Разрушительная игра

Я самый невезучий человек на свете.

Бриджит вскинула голову, широко раскрыв глаза.

– Я не… я не…

– Задавай следующий вопрос.

– Что?

– Ты вроде хотела больше обо мне узнать. Задавай следующий вопрос, – процедил я сквозь зубы. Что угодно, только бы отвлечься от нестерпимого желания задрать твою юбку и выяснить, насколько сильно ты из-за меня промокла.

Тут сомнений не возникало. Несмотря на нынешний период долгого воздержания, я обладал достаточным опытом в общении с противоположным полом и видел признаки женского возбуждения за километр.

Расширенные зрачки, раскрасневшиеся щеки, прерывистое дыхание.

Да, да и, черт возьми, да.

– Ой… гм… – Бриджит откашлялась. Я еще никогда не видел ее такой смущенной. – Расскажи мне… Расскажи о своей семье.

Мое либидо словно окатили ведром холодной воды.

Я напрягся, и страсть улетучилась, пока я раздумывал над ответом.

Разумеется, она спросила именно о том, что я обсуждать ненавижу.

– Рассказывать особо нечего, – наконец заговорил я. – Братьев или сестер нет.

Мать умерла, когда я был ребенком. Отца никогда не знал. Бабушки и дедушки тоже умерли.

Возможно, последнюю часть стоило опустить, учитывая состояние ее деда, но Бриджит не смутилась. В ее глазах блеснуло сочувствие.

– Что случилось?

С кем именно, уточнять не требовалось. Дражайшая матушка.

– Передозировка, – коротко ответил я. – Кокаин. Мне было одиннадцать, и я нашел ее, когда вернулся из школы. Сидела перед телевизором, шло ее любимое ток-шоу. На журнальном столике осталась недоеденная тарелка макарон.

Я думал, она уснула – иногда она так делала, когда смотрела телевизор, – но когда подошел ближе… – Я тяжело сглотнул. – Ее глаза были широко раскрыты. И ничего не видели. Я понял: она ушла.

Бриджит затаила дыхание. Моя история всегда вызывала сочувствие у слушателей, и поэтому я ненавидел ее рассказывать. Я не хотел ничьего сочувствия.

– Знаешь, что забавно? Я взял тарелку с макаронами и вымыл, будто мать проснется и накричит на меня, если я этого не сделаю.

Потом помыл остальную посуду в раковине. Выключил телевизор. Вытер журнальный столик. И только после набрал 911. – Я мрачно усмехнулся, а Бриджит посмотрела на меня с невыносимой лаской. – Она уже умерла, но мне казалось, она не будет мертва по-настоящему, пока не приедет «Скорая» и не объявит официально. Детская логика.

Это была самая длинная фраза, сказанная мной о матери более чем за двадцать лет.

– Мне очень жаль, – тихо проговорила Бриджит.