Конрад. Дух ягуара

Леди Аделит не стала выходить из тени и распрощалась с дочерью у дверей замка. Линхен, компаньонка Дионы, немногословная и предвзятая иностранка с вечно кичливым выражением, всем своим видом показывала своё недовольство компанией беглого смертника. Конрад не лез на рожон, невозмутимо выслушал напутствие маркизы, покорно поклонился и пошёл к карете, открывать Дионе дверь.

Юная хозяйка снова держалась особняком, но только последние полчаса. Всё утро она была капризна и вспыльчива, не желала приступать к завтраку, пока не найдёт свой любимый гребешок.

Деревянный, потому что жёсткие щётки «рвут ей волосы». Дошло до того, что Гарина, дабы сберечь нервы хозяйки, устроила Дионе разнос, и девушка позволила Линхен сделать себе причёску тем, что есть. Но с тех пор держала обет молчания.

Садясь в карету, на багажной полке которой стоял целый сундук с платьями, но не было любимого гребня, Диона наградила стража лютым взглядом. Он мысленно готовил себя к тяжёлому испытанию и не мог понять, что может быть хуже – большая часть жизни в лагере смертников или неделя с недовольными одним лишь его существованием.

Так сразу теперь и не скажешь.

В пути он сидел напротив Дионы и Линхен и пытался любоваться природой. Не было мочи смотреть на них обеих. Одна делала вид, что читает книгу, хотя по лицу было видно, что сосредоточиться на написанном не может, – наверное, настолько её раздражает присутствие навязанного телохранителя – вторая ежеминутно вздыхала, охала себе под нос, качала головой и кидала в стража гневные взгляды.

Перед отправлением он хотел занять место с возничим, но Виктор так посмотрел на него, словно готовился засадить нож в бок сразу, как только он заберётся на козлы. Пришлось садиться в карету. Не следом ведь бежать.

К враждебному отношению бывший смертник был приучен с ранних лет, но почему-то вот именно сейчас оно начало задевать за живое. Эта беспричинная ненависть разъедала, обжигала больнее калёного железа, растекалась по жилам смертоносным ядом. Чем дальше экипаж увозил его от Гарины и леди Аделит, единственных, кто ему благоволил, тем сильнее закипала в нём едкая злость.

Надоело!

«Что? Да что я вам всем сделал?!» – неистово рыкнул он про себя, полоснул взглядом по своим спутницам и вдруг понял, что ярость отразилась на его лице и, наверное, уже давно. Диона побледнела, хотела покрепче ухватиться за книгу, но уронила её на пол. Линхен от испуга стала задыхаться.

– Ой, мисс, не могу! Отчего мне так тесно! Жарко, тряска-то какая.