Конрад. Путь кобры

– А не должно быть ничего, – безразлично говорил Грегер, как о чём-то естественном.

Минут через двадцать Конрад понял, что всё бесполезно, совсем возбудился от эмоций и махнул рукой. Пытаться в таком состоянии уже бессмысленно. Чем дольше старался абстрагироваться от мыслей, тем настырнее они присасывались к разуму, как пиявки. Это раздражало, злило, и в голове хочешь-не хочешь возникали всевозможные ругательства.

Грегер совсем не удивился, пожал плечами с видом «другого я и не ждал» и встал со стула.

– А ты думал, всё так просто? Намного легче убивать людей и монстров, чем совладать с тем, что творится в собственной голове. Учись избавляться от ненужных мыслей, Конрад. Посоветуйся с Ингрид и Мортеном, если тебе это кажется совсем уж трудным, но иначе ты так и останешься слабее всех нас.

Это не было сказано насмешливо или высокомерно, но ковырнуло, как корку на болючей мозоли, и из-под неё хлынул смердящий гной. Жалкие попытки медитации обернулись яростью и испорченным на весь день настроением, и до самого вечера Конрад выплёскивал негатив в зале тренировок.

Каждый день, чувствуя себя дураком, пытался расслабиться и ни о чём не думать. Пробовал также поймать и запомнить своё состояние перед самым засыпанием, но в ожидании его только ворочался в постели и подолгу не мог уснуть, а как проваливался в сон, совсем не помнил. Всё было без толку.

Зато стая делала успехи. Ингрид, Грегер и Мортен, сливаясь с тениумами, устраивали между собой такие поединки, что, кажется, тряслось всё подземелье.

Почти каждый раз дело заканчивалось ничьёй, когда им просто надоедало или они начинали опасаться получить сильные физические повреждения. Либо всех одолевал Грегер, но исключительно благодаря весовому преимуществу.

Прошла неделя с того дня, как в подземелье поселился Рахион. Тёмный маг пока так и не объявлялся, светлый тоже, но забот хватало и без них. Хотя Конрад понимал, что пока он отстаёт от других, двигаться дальше стая не может, и сейчас своими поединками все просто убивают время.

Налегать на тренировки с ягуаром и железом и мучиться попытками ни о чём не думать – всё, что оставалось делать. И это выбивало из колеи, заставляло чувствовать себя слабым и жалким. Ягуар больше не усугублял, свирепствуя внутри. Наоборот, посылал своему носителю успокаивающие импульсы и ласково тёрся об него, когда гулял на свободе, но утешить не могло ничто и никто.

Время идёт, а развития никакого.