Простые девичьи тайны

Все эти обряды, вероятно, были серьезным делом, потому что в это время священник сохранял самый серьезный и сосредоточенный вид. А, покончив с этим, расплылся в добродушной улыбке, достал мандарины и стал ими кормить Валю.

Я уже привыкла к странному виду посетителя и больше не прислушивалась к их разговору. Тем более он потерял свою загадочность. Речь шла о родственниках Вали и общих знакомых. Обычный разговор, ничего волшебного.

Я вспомнила о том, что давно меня никто не посещал, не развлекал. Лена все занята, маме не на кого оставить отца и брата.

А больше у меня и нет никого. С тех пор, как Сергей приходил с бумагой, от него не слуху ни духу. И зачем я подписала так поспешно? Надо было после того, как хозяин даст мне положенные деньги. А теперь может и не дать. Теперь он мне ничего не должен. На что же я рассчитывала, поверив на слово? Знаю, на что! На Сергея рассчитывала! Верила, что он обязательно проследит, чтобы меня не обидели. А теперь вот не верю. Не верю ему!

И я вновь горько заплакала, прекрасно понимая, что дело тут не в деньгах.

–Кто тут еще скорбящий?– услышала я над головой мягкий голос.

Над кроватью стоял батюшка, и смотрел на мои терзания с сочувственной улыбкой. Я попыталась отвернуться и вытереть слезы рукавом халата.

–Ничего, не обращайте внимания!– пробормотала я,– Это глупости!

Священник не удовлетворился этим ответом. Он присел на давно пустеющий стул рядом со мной и заговорил:

–Глупости, это когда маленькие детки капризничают.

А ты не маленькая. Если взрослый человек плачет, значит у него что-то болит. Или ножка. Или, к примеру, душа.

Ножка не болит у тебя? (он указал на многострадальную ногу в гипсе).

–Нет, не болит,– призналась я.

–Значит, душа?

Я промолчала.

–Апельсину хочешь?– поинтересовался он,– Я там много принес.

–Не хочу!– ответила я, и снова заплакала.

На этот раз, как капризный ребенок. И почему-то мне не хотелось, чтобы батюшка уходил. Хотелось, чтобы пожалел.

–Будет тебе слезы лить!– скомандовал он.

– Смотри, какое солнышко на улице. Видишь?

Я повернула голову к окну, и увидела ясное голубое небо, с редкими нитками облаков на нем. Солнечный свет проникал сквозь, еще с лета немытые окна, и щедро заливал палату.

Застиранные простыни преобразились, и сверкали белоснежным огнем. Коричневый линолеум стал похож на жирный чернозем, что по весне привозили к нам на огород, подновить землю.

–Видишь? – снова спросил батюшка.