Заманчивое предложение для Маргариты

Мама переживала из-за большого количества мебели, о которую сынок в своей любимой темноте, может оступиться и расшибить лоб. Но вскоре переживать перестала, – сынок не расшибался. Она не знала, что Ярослав и читает в темноте.

Со временем Ярослав научился скрывать от родителей, свои, постоянно открывающиеся новые особенности. Ведь слово «особенность» для них, как и для его, ставшего за эти годы почти родственником, врача, были почему-то синонимами слова «болезнь». Ярослав считал, что нет ничего странного в том, что он прекрасно видит в темноте, ведь он буквально слепнет на настоящем солнечном свету.

Логика была такой: если слепые обретают прекрасный тонкий слух, то его тонкое зрение совершенно естественно. Он не считал себя больным, но, наученный горьким опытом неприятного мозгового штурма на сеансе у психолога, молчал.

Возможно, Ярослав так бы и дожил до старости в таком жалком состоянии, если бы тем утром, на прогулке по парку не заснул под раскидистым деревом. Разбудила его вспышка фотоаппарата.

Какой-то шутник решил, что поза, в которой заснул странный бледный юноша «прикольная». Ярослав невольно открыл глаза и был ослеплен повторной вспышкой. Боль была настолько не выносима, что он потерял сознание.

***

Ярослав лежал в просторной одиночной палате, изнемогая от боли. Боли не физического или морального характера (хотя причин для этого было достаточно). Это была боль, похожая на ломку. Такую, он чувствовал и раньше, особенно в периоды полной луны.

Но сейчас она становилась невыносимой.

«Где же мама? Она давно должна была принести мне лекарство! Где же ее носит? Я же умру здесь!»– думал Ярослав, извиваясь на узкой койке.

Уже четыре часа он занимался тем, что представлял себе мамины руки, протягивающие таблетку, и прохладный стакан гранатового сока. От этого воспоминания текли слюнки. Что же это за таблетка? Мама говорила, что успокаивающее, но здесь в больнице его уже накололи большим количеством этой дряни. Сначала обезболивающие, чтобы не беспокоили ожоги, покрывающие лицо и тело, потом транквилизаторы, чтобы успокоить его не на шутку, расшалившуюся нервную систему.

Не помогло! Он был настолько не в себе, что врачи приняли решение привязать юношу к кровати.

Его оставили одного, рычать от боли и ярости.

Когда боль достигла предела, в голове как будто переключилось реле. И все стало по-другому. Из чувств осталось одно – ненависть.

Ярослав затих и глубоко задумался.