Девятый круг. Ада

Наслаждаясь запахом, она повнимательнее обвела взглядом комнату. Просто, почти бедно. Печь – настоящая, дровяная! – кровать, стол, нетбук на стопке книг, маленький ЖК-телевизор на стене, иконы в одном углу и старинное зеркало – в другом. Квартира, которую Лерка и Сергей снимали у матери Романа, была обставлена куда современнее. «Не представляешь, как бы я хотел здесь всё изменить! – с тоской в голосе признался Роман, приведя её в этот по меньшей мере столетний дом. – На работу я устроился, вот сейчас деньги появятся – и…» Впрочем, дальше Лерка не слушала, ей было вполне достаточно информации, что мать Романа сегодня – в ночную смену и не застанет её, щеголяющую лишь в расстёгнутой сыновней рубашке.

Сначала были несколько вечеров в соцсетях с трогательно-серьёзными разговорами о смысле жизни, искусстве и политике. Потом два свидания в кафе, на которых они легко проболтали по несколько часов. Говорили обо всём, кроме истории несчастной любви Романа. Лерка, успевшая выдать пару пустяковых эпизодов из своего прошлого, сгорала от любопытства и пыталась что-то выведать.

Роман пресёк все попытки фразой: «Поверь, это отвратительная история, и мне очень хочется никогда её не вспоминать». Эпитет «отвратительная» показался Лерке достаточно веским аргументом, и она отстала. А вскоре Роман пригласил её поужинать у него дома. «Посмотришь, в какой дыре я живу, и убежишь». Только Лерке до подгнившего пола, непроведенного АОГВ и примитивной канализации не было никакого дела. Она деловито погасила свет, оставив ночник над кроватью, включила музыку в нетбуке и приготовилась к романтике. Впрочем, Роман продолжал говорить о высоких материях. Лерку привело в восторг, что, несмотря на полумрак, было очевидно: бывший священник смущался и даже чуть краснел от столь вопиющей интимности третьего свидания. Пожалуй, он бы ближе к полуночи стал провожать её домой, если бы Лерка не уселась ему на колени так решительно, что сомнений в том, чем она намерена заниматься, остаться просто не могло.

За дверью послышался топот – Роман, покурив, вернулся с крыльца и стряхивал снег с ботинок.

– Обалденный у тебя одеколон! – крикнула Лерка, вертясь перед зеркалом; рубашка Романа, как и вещи всех её бывших мужчин, безусловно, ей очень шла.

– Обалденный у меня что? – посмеиваясь, переспросил Роман, входя в комнату из сеней. В ночной тишине дома он вдруг стал и раскованным, и уверенным. Лерка поймала себя на мысли, что ей нравится смотреть на него такого – спокойного, отдохнувшего.