Чудо

– Ёжик, неужели ты собираешься сделать самую роковую из возможных ошибок? Или ты говоришь не о Маленьком Ёжике, а о ком-то другом?

– Его Лу зовут. Да, я говорю о нём, а… в чём ошибка? – я напрягся, поскольку примерно знал ответ.

– Я не сомневаюсь, что твой братик станет чудесным писателем, с его детским живым воображением и солнечным взглядом на мир, но неужели ты подло вонзишь ему отравленный нож в спину, проложив дорожку… – Маришка сделала драматическую паузу. – …кумовства? Талант должен быть взращён в честности, и никак иначе!

– Он и без моей поддержки смог бы убедить Цепина.

 – я сказал это без особой уверенности, и первая леди Коллегии грустно покачала головой.

– Чтобы стать писателем, нужно много трудиться. Получить образование, прочитать тысячу и одну книгу, не спать ночей, теряя зрение над клавиатурой, и только так рождаются истинные шедевры! Знакомо ли это мальчику, или он наивно надеется на чудо?

– Он ещё успеет всё это узнать, но ты сама понимаешь, что у Коллегии скоро начнутся тяжёлые времена…

– Ёженька, ты у меня такой наивный! Всё, что мы сейчас можем сделать, чтобы не загубить юное дарование – познакомить с умными писателями, которые научат неофита премудростям игры со словами.

Дорожкой благих намерений попадают вовсе не на Олимп.

Как ни печально, моя девушка права. Я представил себе, как брат, минуя критиков, пишет и издаёт свою первую в жизни книгу, а та получает низкую оценку, разрушая всю его уверенность в себе, и остатки репутации Коллегии.

Одна из причин, по которой начальнику удавалось держать марку – строгий отбор! В особенности он ценил тех, кто до последнего уверен в себе и не пасует даже перед несправедливыми и предвзятыми судьями. Поэтому я позволил себе немного покапризничать:

– А я уверен, что у него всё получится!

Маришка картинно вздохнула:

– Не будь ребёнком, милый, кому ты делаешь этим лучше? Пусть попробует свои силы в чём-то попроще, понадёжнее, приобретёт бесценный опыт, а потом встанет на дорожку к своей мечте.

На душе стало противно: Маришка практически повторила мои недавние слова, а я понял, что слишком увлёкся помощью. Будет лучше, если мой брат сам разберётся с этой ситуацией, без жульничества.

Я должен буду сказать ему это лично.

То, что Лу находится в «писательском уголке», я понял сразу: уже в коридоре был слышан смех. На меня это тоже подействовало умиротворяюще; такой гнетущей атмосферы как сегодня, я не помнил.