Из страниц чужой реальности

Александр радушно посмотрел на спутницу голубыми глазами и убрал в пальто небольшой блокнот, в который всё время что-то записывал.

– Конечно, – усмехнувшись, он достал из широкого кармана брюк сторублёвую купюру. – Всего доброго!

Разумно предположить, что прощание было адресовано устало зевающей Инне, мечтающей о тёплом душе и горячем кофе, однако неверно. Предполагаемый учёный достал из исцарапанного багажника три чемодана: все принадлежали дрессировщице. Она, поражённая и восхищённая таким поступком, радостно схватила свои вещи, не рассчитывая, что таксист уедет, не забрав Александра.

– И что это значит? – эмоции на лице Инны сменялись слишком быстро: тонкие губы то кривились в натянутой улыбке, то напряжённо сжимались.

– Мне негде жить, – с полным спокойствием заявил Александр, приглаживая тёмно-каштановые пушистые волосы.

В железных дверях подъезда показался человек, который, будь он в Японии, не уместился бы ни в одной средней кровати.

– Инночка! – наконец, загорелся фонарь, который опять забыл включить дворник Яша, сохранивший свою должность лишь потому, что был тестем начальника ЖЭКа.

Высокий худой мужчина вышел из тени, лучезарно улыбнулся и крепко обнял девушку, казавшуюся на его фоне лилипутом. – Я так скучал!

– Лёва! Отпусти! – Инна недовольно похлопала брата по широкой спине. Лев отступил от сестры и робко, почти по-детски смущённо отвернув голову, усмехнулся.

– Вас проводить? – мужчина, обративший внимание на преспокойно поправлявшего очки с фиолетовой оправой кудрявого попутчика сестры, заговорил с ним вежливо, но отнюдь неприветливо.

Лев не жаловал ухажёров сестры, ежедневно проводящих часы под окнами её (по совместительству и его) квартиры (и не понимал, действительно ли обожатели Инны ожидали покорить её своим кошачьим визгом, который они называли пением). Он часто пытался заводить с Инной беседы на эту тему, впрочем, каждый раз прерывал себя на полуслове, завидев хмурый и недовольный взгляд девушки.

Лев никогда не шёл никому наперекор, что очень мешало ему в работе. Будучи преподавателем, мужчина понимал, что сдержанность и податливость негативно сказываются на его авторитете среди учеников (особенно наглых одиннадцатиклассников, не упускающих возможность подтрунить над молодым учителем, покорно выслушивающим все шутки, часто переходящие в откровенное унижение), однако не мог с собой ничего поделать.