Новые приключения Вельки и Ромки. Тайна магнита Миров

У Вельки так и стоят перед глазами вытянувшиеся лица мамы и папы, когда, явившись домой, они осматривали следы пребывания в их доме оставленной без присмотра молодежи.

– У нас был погром? – строго спросил папа, нервно поправляя очки. – Надеюсь, в мой кабинет никто не входил? – поинтересовался он и, не дожидаясь ответа, стал торопливо подниматься по широкой дубовой лестнице, оставив маму разбираться с дочерью наедине. Это больше напоминало побег с поля боя, но папа считал, что женщины должны выяснять отношения самостоятельно, без мужского участия.

– Меня же не было всего час, – растерянно произнесла мама, оглядывая свою гостиную.

Глядя на огорченное мамино лицо, Велька ощутила острые уколы совести. Бедная мама только оправилась от потери сада, как разгрому подвергся ее новый дом. Правда, к уничтожению садовых посадок Велька не имела никакого отношения. Тут, что называется, обошлось без ее вмешательства…

Роскошный цветник пострадал от шквалистых дождей и ветра, свирепствовавших в течение всего сентября и сравнявших с землей заботливо взрощенные клумбы с гиацинтами, разноцветными астрами, стройными гладиолусами и яркими георгинами.

Даже всезнающие синоптики признавались, что не припомнят такого буйства стихии, и растерянно вещали с экранов телевизоров об очередных надвигающихся циклонах.

Весь следующий день Велька мыла, скоблила, драила, перетирала, полировала, в общем, всячески старалась ликвидировать грязные следы веселого праздника. После такого дня рождения она чувствовала себя повзрослевшей не на один год, а постаревшей сразу лет на десять.

И вот теперь, искупив свою вину тяжким трудом, Велька предалась горьким воспоминаниям.

Весь этот праздник был затеян только ради Саши. Велька так долго мечтала, как она будет танцевать с ним под медленную музыку, покажет фотографии Туниса, где они провели с семьей две недели. Между прочим, там она здорово похудела и теперь может позволить себе носить супер-короткие юбки.

Но вместо того, чтобы очаровываться ее талантами и красотой, Смирнов весь вечер просидел на диване с этой белобрысой Коробкиной, слушая ее рассказы о жизни в деревне, где она провела лето.

И добро бы в этой Коробкиной что-то было. Так нет ничего: две тощие косицы, бесцветные брови и нос картошкой. Правда, вот глаза у нее какого-то необычного ярко-синего цвета. «Васильковые», – как, опустив эти самые глаза, смущенно поясняет Коробкина. «У, тихоня-скромница», – угрюмо размышляла Велька. –«Тоже мне, василек.