По волнам инклюзии

Но перспектива вывалится за борт так пугает, что я не обращаю внимания на смешки и медленно, старательно натягиваю резиновые штаны. А ребята ещё пуще хохочут и скандируют, как на митинге:

– Давай! Давай! Тяни, тяни! О-ле-о-ле-о-ле, Юля, вперед!

Тут кто-то сказал, что есть ещё гидроноски. Я к тренеру:

– Самвел, а гидроноски можно мне выдать тоже, пожалуйста?

Самвел отхлебнул отвара чабреца, отлучился куда-то, принес гидроноски. Потом подошла Марина:

– Самвел, говорят ты тут гидроноски раздаешь, можно мне тоже?

Самвел повторил действия в точности: отхлебнул отвар чабреца, отлучился не надолго, выдал пару гидроносков.

Когда подошла Ольга одетая в гидрокостюм, она успела только рот открыть, Самвел предупредил её просьбу:

– Хватит, хватит, не надо мне про гидроноски, – и снова отхлебнул из чашечки отвара.

На воде волнение, но угрозы свалиться за борт, по-моему, не было. А всё равно жутковато. Нос каяка, поднимаясь на очередной гребень волны, сильно задирается, подбрасывая сидящих в нём людей.

Мое рабочее место как раз приходилось на эту часть судна, и сердце трепыхалось, как у испуганного котенка. Подобные тренировки в лагере повторялись почти каждый день, в любую погоду.

На Севане часто гостят ледяной дождь с жарким закавказским солнцем. В один день мы покрывались ровным золотистым загаром и колючими мурашками. Наша с Сашей аптечка вскоре почти опустела: там остались только бинты и слабительные. Каждый день кто-нибудь да просил болеутоляющие таблетки и противовоспалительные средства.

– Ребята, только слабительные остались и больше ничего, – смеялась я, хотя ситуация была та ещё: в лагере многие температурили, а в аптечке никаких запасов. А что, если и нас с Сашей такая же участь постигнет? Лечиться нечем, да и не у кого. Доктора в лагере нет, а туристы-спортсмены сами в незавидном положении, в роли пациентов на кроватях валяются.

Простуду наши подхватили отнюдь не на весельных тренировках. В парусном парке лагеря находились одноместные яхточки.

Такие крохотные, изящные швертботы – Лучи. С одноместными яхтами нам приходилось встречаться и раньше, но то были грубые, практически квадратные, с трапециевидным гафельным парусом «Оптимисты». «Луч» – совсем другое дело: аккуратный, обтекаемый, тонкий, как стрела, корпус, треугольный парус… Понятно было, что он создан для скорости. Мы, умилённые игрушечностью одноместного парусника, буквально выстраивались в очередь, чтобы выйти на нём в Армянское море.