Фанаты. Сберегая счастье

У Сашки разыгралось воображение, или уважаемые наставники пытаются задеть её сокровище уже вдвоём? Что вообще происходит?

Кресла снова разворачиваются, она тревожно вглядывается в знакомое до каждой морщинки лицо, но не может ничего считать. Он в маске «Туманова». Благожелательная улыбка и абсолютно пустые глаза.

Участники идут один за другим, Сашка всё чаще поглядывает на часы, замечая, что Туманов уже ёрзает в кресле, реже из него встаёт, чтобы подойти к участникам, меньше и сдержаннее комментирует каждое выступление – устал.

Мог бы попросить перерыв, но не попросит же. Сашка начинает нервничать. Она слишком хорошо знает его привычки и потребности, ему уже пора что-нибудь съесть, точно пора попить чаю и сходить до заведения. Но коллеги бодры и веселы, а он ни за что первым не сдастся.

Сашка потихоньку встаёт со своего места и подходит к редактору.

– Пора сделать перерыв, – спокойно сообщает она.

– Перерыв запланирован через два часа.

– Сейчас запланируйте. Артисту надо передохнуть, попить чаю.

Редактор оценивающе смотрит на Сашку. Что она может предъявить? Директора Туманова все наверняка знали в лицо. А она кто? Ну болтается у неё на шее бейджик, подумаешь. Но Сашка стоит, морда кирпичом, продавливает характером. И редактор пожимает плечами.

– Хорошо, сейчас скажу режиссёру, что Туманову нужен перерыв.

– Перерыв всем нужен, Петренко уже три раза микрофон ронял, – мрачно замечает Сашка. – А у вашей Тамары Александровны тушь потекла.

Редактор на неё косится, но куда-то убегает.

Через пять минут объявляют перерыв.

Гримёрка одна на всех наставников, мальчиков и девочек, но большая. Но Сашка недовольно хмурится – при Томочке и Коленьке она не может откровенно допросить сокровище по поводу самочувствия. Да и он продолжает изображать жизнелюбие, улыбается, обменивается с коллегами впечатлениями.

– Ну, Тамара, тебе лучшие вокалюги достались! – шутит он. – И самые молодые! А у меня одной семьдесят, второму восемьдесят один. Что я с ними делать буду?

– Делиться опытом сценического долголетия, – хмыкает Петренко.

Сашка бросает на него очень тяжёлый взгляд. Старость, конечно, надо уважать, но… А тот словно ничего и не замечает, уселся в кресло, широко расставив ноги, в телефон полез. Всеволод Алексеевич делает вид, что не слышал шпильки. Устраивается перед зеркалом, причёску поправляет, которая без лака вся рассыпалась, разумеется. Сашка встаёт у него за спиной, помогает и внимательно смотрит через зеркало.