Эмоции оптом

В комнате к тому времени стало чересчур свежо, и я поднялась, чтобы прикрыть окно. Отец сидел, не шевелясь и глядя в одну точку перед собой, и мне вдруг ужасно захотелось подарить ему немного тепла и заботы.

– Можно я приготовлю тебе чай? У меня есть ромашка и мята. И немного пирога… А потом, если будет желание, расскажешь, что случилось дальше.

Отец улыбнулся одними уголками губ и коротко кивнул.

Через несколько минут воздух в комнате наполнился запахами «домашнего уюта», как называл их Грег: я поставила на стол в медиакомнате две дымящиеся глиняные кружки с чаем из трав, заготовленных Нелли ещё с лета, и тарелку с аккуратно нарезанными квадратными ломтиками яблочного пирога.

Нехитрый рецепт этого лакомства достался мне от Грега. И мне показалось, что отец взял в руки один из кусочков чуть ли не с благоговением.

– В последний раз такой пирог мне готовила Анна, – наконец, произнёс он. – Знаешь… за одиннадцать лет ты первая, с кем я смог настолько откровенно поделиться своей историей. Даже не представляешь, как мне важно, чтобы ты узнала всю правду.

Альберт отхлебнул чай из кружки и прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом или просто отгораживаясь от внешнего мира, чтобы прислушаться к внутренним ощущениям. После многих сеансов, во время которых Грег завязывал мне глаза, у меня самой вошло в привычку хотя бы ненадолго прикрывать их во время еды – будто это был некий священный обряд.

Я тоже сделала глоток чая и, ощущая во рту мятный холодок и шелковистый привкус цветов ромашки, зарылась руками в тёплую шерсть лежавшего рядом Рика.

Пыталась осмыслить произошедшее за этот день, который и начался всего-то пару часов назад. Рассказ отца ошеломлял, но что-то в нём не сходилось.

– У тебя много вопросов, – Альберт уловил состояние моих мыслей.

Я кивнула, гадая, какой задать первым.

– Не робей. Спрашивай обо всём, что хочешь узнать подробнее. У тебя есть на это право.

– Чем закончилась облава? Что произошло с другими людьми, жившими в доме? И как вообще ты сам выпутался, не потеряв должность? Говоришь, руководство подозревало тебя в государственной измене, но я же помню, что тебя после этой операции… повысили?

Отец медленно отставил полупустую кружку, встал с кресла и, заложив руки за спину, подошёл к окну, будто хотел собраться с мыслями.

Решался на самую важную часть разговора. И когда он продолжил рассказ, его голос был цвета хмурого предгрозового неба.

– Я ужасный человек, Мира. Всегда был, и, видимо, навсегда останусь.