Проблемы в Городце. Спасти Московию

Ну, или просто Кешей, как попугай из мультика.

Понятное дело, возражать никто не стал. С одной стороны, странным было бы, если бы птица внезапно заговорила, да еще связно и аргументировано. С другой, попугай явно относился к говорящим, значит, свое имя мог бы затвердить. Разве что хозяева с ним не занимались, решив не тратить на это время.

– Вот что, Кеша, – задумчиво произнесла девушка, – ты тут обживайся, а я пойду, лекарства разнесу, да на рынок. А то тебя кормить надо чем-то. Заодно поспрашиваю, может, кто слышал, у кого ты улететь мог.

Птица моргнула, повернула голову и уставилась на девушку другим глазом. Потом переступила с одной лапы на другую, заметила чашечку с водой, и принялась жадно пить. Утолив жажду, вновь посмотрела на девушку и снова произвела серию щелчков.

Василиса только покачала головой, сложила в корзинку лекарства, спрятала кошелек и посмотрелась в зеркало. Вроде все в порядке. Коса уже прилично отросла. Еще не до пояса, но скоро будет.

Яга хорошие травы подарила, волосы густые стали, крепкие, не каждая лента удержать могла. Немного подумав, девушка повязала косынку. Потом вышла из дома.

Откуда-то доносились песнопения – Змей опять потешал народ. Вася только покачала головой. Что делать, если не может трехголовый без пения. Зимой простыть умудрился во время великого поста. Две головы сипели, третья кашляла, не переставая, и то что-то намурлыкивать пытался. И боялся, что голос не вернется. Ничего, они с Ягой его отпоили молоком, сначала с бараньим жиром, а потом с медом.

Ну и полоскания всякие, отвары. Поселили Горыныча в амбаре на царском подворье, сам Елизар Елисеевич распорядился, чтобы там тепло поддерживали. Оклемался. На Пасху опять на службе псалмы распевал на зависть певчим и хору. А потом в воздухе такие фигуры высшего пилотажа закладывал, что Василиса даже пожалела сто раз, что рассказала о них. Но нет, народ потешился, да и сам Змей доволен был.

Прислушиваться девушка к пению не стала.

Все равно ей в другую сторону нужно было. Вот только далеко уйти не успела.

– Василисушка, – услышала она голос бабки Матрены, главной сплетнице всея Городца и ближайших деревень на острове Столичном. – Давеча у тебя опять кто-то под окнами шарился. Уж ты бы сказала ему, неча ходить, девичью честь смущать. Пусть ты одна живешь, сиротинушка, но мужчине лучше отпор дать. А коли стесняешься, ужо я сама пойду, да скажу ему все.