Вирник

Боль была довольно сильной, но мимолетной, а потому не заслуживающей особенного внимания.

– Повторяю свой вопрос. Зачем вы нарушили закон? – снова спросил Дариус.

– Потому что это был младенец… – мой голос мимо воли слегка дрогнул.

Мужчина недовольно поджал губы, и я снова ощутила боль. На этот раз гораздо сильнее. Тысячи острых игл одновременно вонзились в позвонки и меня тут же выгнуло дугой. Все длилось едва ли несколько секунд, а затем прошло так же внезапно, как и появилось. В голове зашумело, а перед глазами все поплыло.

– Итак, – послышался терпеливый голос моего референдария.

– Пытки запрещены международной конвенцией еще в восемьдесят четвертом году, – напомнила я, пытаясь сфокусировать взгляд на расплывающемся силуэте Дариуса.

– Вы правы, – мне почудилось или на его лице и впрямь мелькнуло подобие улыбки? – Но в данном случае это не пытка, а наказание за ложь. Мира, зачем вы нарушили закон?

– Не могла отнять ребенка у матери, – выдавила я.

Послышался глубокий вздох, а затем разочарованный голос судьи:

– Что ж, это ваш выбор.

Мы будем продолжать до тех пор, пока вы не прекратите лгать.

Я хотела было возразить, что сказала абсолютную правду, но не успела. Голову словно зажали стальные тиски. Они давили все сильнее и сильнее, до тех пор, пока в ушах не стал слышен только пульсирующий стук крови. На этот раз все продолжалось около десяти секунд, но мне они показались вечностью. Когда боль прекратилась, голова безвольно повисла вперед, и я ощутила тонкую горячую струйку, стекающую из носа.

Не знала, что кровь может идти и после смерти.

– Надеюсь, на этот раз вы скажете правду, – спокойный, почти ласковый голос долетал до слуха с трудом, оставаясь где-то на периферии сознания. Казалось, что у судьи есть все время мира, которое он готов посвятить моим пыткам.

– Я сказала правду, – мой собственный голос был хриплым и еле слышным.

– Мира… – устало начал Дариус, но я его сразу перебила.

– Нет, послушайте. Мне всегда хотелось иметь детей, но у нас с мужем не получалось.

А потом врачи сказали, что я бесплодна, – слова вместе со слезами хлынули из меня неудержимым потоком. – Как я могу отнять у другой то, о чем всю жизнь мечтала сама?!

– Наконец-то, – облегченно выдохнул он.

Серебряные нити, удерживающие мои руки и ноги, тут же рассыпались мелким сверкающим дождем и, неспособная удержаться самостоятельно, я стала оседать. Мужчина тут же подался вперед, подхватывая меня на руки.