Десятый круг

Хвост покрылся плотной чешуёй, зубчатый наконечник с приятной тяжестью опустился на землю. Я задохнулся от наслаждения.

– Не хочу тебя прерывать, но бой пока не окончен, – вполголоса пробормотал Диинтас. – Командуй. Соллини подчинятся тебе.

Я возмущённо фыркнул: никакого уважения к силе, никакого почтения к сокровенному.

Чёрный смерч закружился над скалами. Пришло время разобраться с Ркулосом.

Планария. Акри-ту-Натоу

Голоса вырвали меня из забытья. Пепельная завеса рассеялась, и вместо тлеющего кладбища меня окружили холодные стены темницы.

Я давно потеряла счёт времени: в кромешной тьме понятия дня и ночи лишались всякого смысла. Мир сузился до размеров тюремной камеры, в которой, будто по кругу, повторялись одни и те же события. Я искала способ выбраться – исследовала каждый дюйм клетки, просовывала руки между прутьев решётки, ощупывала тяжёлый замок. Так проходили часы, пока отчаяние не выползало из дальнего уголка души, напрочь лишая сил. Слёзы наворачивались на глазах, и я, выкрикивая проклятия, устало опускалась на пол.

Рыдания прекращались, только когда измученное тело, содрогаясь от холода, отпускало разум в объятия сновидений.

Сны стали для меня настоящим спасением. Я с упоением погружалась в пучину выдуманных событий, напрочь забывая о реальности. На просторах другого мира всё было проще: там я была свободна, могущественна, неуязвима. И я стремилась оставаться в иллюзии как можно дольше.

Свет факела разлился по коридору. Решётка отворилась, два человека вошли в камеру.

В полутьме они показались мне одинаковыми безликими силуэтами в бесформенных рясах.

Две пары рук без особых усилий подняли меня и поволокли к выходу. Я не сопротивлялась. За время, проведённое здесь без еды и воды, слабость успела полностью завладеть телом.

У дверей мне набросили на голову мешок.

Голые ноги ударились о порог, стопы, сдирая кожу, протащились по ступеням.

Этажом выше стало светлее. Сквозь ткань я различила синие лампады, мозаику витражей на высоких окнах, иконы святых, с укоризной взирающие со стен.

Я ошиблась, полагая, что была заперта в подземелье аббатства. Тюрьма принадлежала церкви Ортиса.

Тепло солнечных лучей ласково облизнуло руки, покрыло плечи согревающими поцелуями. Дрожь пробежала по телу. Провожатые усилили хватку, приняв мои трепыхания за попытку вырваться.

Улицы были непривычно пусты. Церковный сад мерно шелестел листвой вслед удаляющемуся конвою.