Наследники

Поклянись, что сам не зайдешь!

– Тамира!

– Клянись! Спасением души, – она знала, что Аэций христианин. Знала, какую клятву стребовать.

– Клянусь.

– Помоги. Быстрее. Какой-нибудь сарай. Хлев. Овин – без разницы. Быстрее!

Он прижал ее к себе. Раненая закрыла глаза. От его плеча пахло мятой. Маслом лимонника. Потом, кровью. Хрупкой Виргилию не назвал бы даже Корд. Но Флавий Аэций – сильный. Донес. Осторожно уложил на сено. Действительно, сарай.

– Уходи. Сейчас. И помни. Сутки.

– Тамира!

– Да иди же!

Он выскочил прочь, закрыл дверь на засов.

Сквозь щели тут же полыхнуло золотое сияние. Римлянин бессильно опустился на землю. Сутки. Надо подождать всего лишь сутки. Подбежали домашние рабы. Аэций приказал сжечь тела убитых врагов, под страхом смерти запретил близко подходить к сараю. Начал ждать. К вечеру велел приготовить покои, ужин, согреть воды, принести масла и одежду. Рабы шептались, что приедет важная гостья. Как только стемнело, Флавий не выдержал, устроился возле сарая. Сейчас, вот сейчас! Едва полыхнуло уже знакомое золотое сияние, бросился внутрь. Увидел, как женщина открывает глаза.

– Тамира! Ты!

– Все хорошо, – она встала. Даже на одежде не осталось никаких следов.

– Ты что, правда, колдунья? – вот не ожидала Виргилия даже не удивления – отчаяния. Словно обманула в чем-то хорошего человека. Он христианин, конечно. И-и? Что с этим делать?!

– Ты же знал, что у меня есть особый дар, почему тебя это удивляет и отталкивает? Я, что? Похожа на слугу дьявола? – вот только теологических диспутов ей сейчас не хватало!

– Нет.

Нет! Ты – ангел-хранитель? – он готов был уцепиться за соломинку.

– Да нет же! Нет! Флавий! Я – Тамира! А ты слишком сильно ждал меня, вот и поверил в чудо. Ждал? – она шагнула к нему. Как когда-то. В его серых глазах – радость, граничащая с безумием.

– Я не просто ждал. Я люблю тебя. И всегда любил. И всегда буду любить. И мне все равно, кто ты. Потому что ты – здесь, со мной, – ожидание длинной в четверть века оборвалось внезапно.

Ужин? Горячая вода? К чему? Они оба знали, чего хотели. Оба шли навстречу, и больше не было между ними преград. Утро. Самые сложные разговоры случаются утром.

– Ты сбежала?

– Нет. Меня отпустили. После того, как я спасла Аттиле жизнь. Ты один на вилле. А где семья?

– Жена умерла. Сын у родни в Риме. Я не повез его в изгнание. Мальчишке надо учиться.

– И что дальше? – самый страшный вопрос.

– Я проиграл гражданскую войну.