Полное собрание сочинений

»

– «Вы не думаете, что в перспективе такая работа заслуживает быть отмеченной Нобелевской Премией?»

– «Не будем пока загадывать», – скромно отвечает академик с застенчивой улыбкой.

– «И последний вопрос. Если уникальные уравнения, выведенные в вашем институте, окажутся верными, то как Вы их назовете?»

Иван Лукьянович поднимается с места и уже на ходу отвечает:

– «Над этим мы пока еще не думали. Но если случится так, что нам будет предоставлено почетное право присвоить имя новым уравнениям, то я бы хотел именовать их, скажем, уравнениями НИИ ИПТ или как-нибудь иначе, но обязательно с упоминанием этой группы букв.

Это аббревиатура названия нашего института. Подобным образом были даны названия небезызвестным вам кристаллам “Фианит”, волокну и ткани “Лавсан” и тому подобным продуктам, созданным нашими соотечественниками. Извините, но я вынужден идти. Всего Вам доброго. До свидания.»

– «Благодарю Вас, Иван Лукьянович. Желаю Вам здоровья и дальнейших творческих успехов», – Иван Лукьянович пожимает мне на прощанье руку и направляется к выходу.

»

Калинич почувствовал, как кровь мощными толчками приливает к его вискам, а в груди сжимается жесткий сухой ком, вызывая нарастающую тупую боль. Он свернул газету в трубку и начал ею стучать по ладони в такт пульсу в висках. Чего-чего, но такого освещения событий он не ожидал никак. Он смотрел в черные глаза Бубрынёва, сверкающие каким-то сатанинским блеском, не зная, как себя повести, а Бубрынёв терпеливо молчал, не сводя с Калинича изучающего взгляда, преисполненного уверенности в собственном превосходстве.

Эта немая сцена продолжалась минут десять. Первым заговорил Бубрынёв:

– Леонид Палыч, Вы внимательно прочитали статью?

Калинич кивнул. Во рту у него совершенно пересохло, и он не мог шевельнуть не только языком, но и губами.

– Понравилось? – спросил академик, не переставая сверлить Калинича взглядом.

Леонид Палыч хотел тут же высказать ему все, что он думает на этот счет, но у него парализовало речь.

Он смотрел на Бубрынёва с откровенным негодованием, не в силах произнести ни звука. Бубрынёв терпеливо ждал ответа и продолжал сидеть в вальяжной позе. Наконец, Калинич почувствовал, что к нему начинают возвращаться ясность мышления, дар речи и самообладание. Он весь напрягся и, с трудом ворочая во рту пересохшим языком, прохрипел:

– Вы… Вы еще… спрашиваете?

– Разумеется, – непринужденно сказал Бубрынёв.