Геном Пандоры

Все получилось как всегда…

– Да, любил, – ответил Вечерский, глядя в белый овал маски. – Я любил ее.

Бессмертный кивнул:

– Спасибо за честный ответ. Ваша очередь.

– Правда или поступок? – спросил бывший ученый, чувствуя себя идиотом.

– Давайте правду.

Что же у него спросить? Как его расколоть, мерзавца? Бессмертные живут ложью, они не выносят правду, в первую очередь правду о себе. Они вечно играют, блефуют, держат покерное лицо – значит…

– Как вас зовут по-настоящему, Дориан?

Маска помедлила и неохотно ответила:

– Джеймс Оливер Эмери.

– Эмери? Вы сын леди Эмери?

– Это уже второй вопрос, а сейчас моя очередь.

– Хорошо. Я весь в ожидании.

– Правда или поступок?

Вечерский тоже выбрал правду, и Бессмертный тут же спросил:

– Вы с Морган были любовниками?

Бывший ученый вздрогнул, потому что и сам не знал настоящего ответа.

…Через неделю Вечерский с головой ушел в работу, и потому, когда Саманта объявилась в его лаборатории и потащила за собой в темную комнату, решил, что ему сейчас покажут результаты особенно важного белкового фореза.

Вместо этого, когда свет в комнате погас и под потолком загорелась красная лампочка, женщина распахнула халат, а за ним и легкую блузку – бюстгальтера под блузкой не оказалось – и положила руки Вечерского себе на грудь. Он все еще пытался понять, что происходит, когда в подсвеченной красным темноте ладонь Саманты скользнула вниз и расстегнула молнию у него на брюках. Прохладные пальцы легли на его член, обхватили, сжали, и прозвучал голос Саманты – твердый, суховатый:

– У меня обнаружили ранний Альцгеймер.

Прионной природы – значит, неизлечимый. Через два года я превращусь в слабоумную хихикающую развалину. Carpe diem[2 - Лови момент (лат.).], Алекс.

Рука женщины двигалась аккуратно, сноровисто, но Вечерский не мог – не под такие слова, не в этой красной, пропахшей химикатами темноте. Его ладони соскользнули с груди Саманты. Она разжала пальцы и, отступив, улыбнулась:

– Напрасно, Алекс. Второй попытки не будет.

 – Запахнула халат и быстро вышла из комнаты, не забыв по дороге врубить свет.

А Вечерский так и остался стоять у машины для проявления пленок, злой, красный и со спущенными штанами.

Второй попытки Саманта Морган ему действительно не дала. Нет, не дала, потому что нельзя же ту пьяную, безобразную ночь в парижской гостинице считать второй попыткой.

– Нет, – сказал Вечерский, и лишь когда произнес это вслух, почувствовал, что говорит правду.