Геном Пандоры

В другой раз Сиби была бы не прочь – Сири, несмотря на вопиющее отсутствие вкуса, ей нравилась, – но почему-то сейчас ее поведение казалось неуместным. Не перед Главной Экспозицией, и особенно не перед Обновляющими. Здесь уместны были бы торжественность и легкая грусть, потому что всякое Обновление ведет к Долгому Сну, а Долгий Сон – не предмет для шуток и розыгрышей. Но такой уж у Сири был нрав.

– Гляди, как длинный на нас смотрит. Он бы сломал тебе шею, сестренка, если бы не Старый.

– Тебе бы тоже сломал.

– Нет. Я бы первая его поцеловала, и он заснул бы навсегда.

– Нельзя!

– Знаю, что нельзя. Но хочется.

– Лучше бы ты вернула ему его пятки.

– Какая ты скучная, сестренка.

От Сириных ласк у Сиби уже начала слегка кружиться голова, когда под сводом грохнуло. На секунду Сиби представился пузырь, какой бывает от дождя на верхней воде, но только больше, намного больше – а в пузыре ничего. Это ничто взорвалось, хлестнуло наружу, и Старый не смог его удержать, потому что нельзя удержать ничто.

Сири, взвизгнув, больно вцепилась в Сиби, и вместе они рванули к выходу. Пустота за спиной клокотала, и издевалась, и звенела весенним дождем.

Колдун сидел в клетке, поджав колени к подбородку, и вспоминал тот год, когда они еще жили в городе. Можно было иногда выбираться из дома и говорить с разными людьми. Особенно нравился Колдуну старый музыкант, поселившийся в парке. Музыкант спал на скамейке под кленом и никогда, никогда не возвращался домой.

«Там пауки, – объяснял старый музыкант, прихлебывая из бутылки. – Много-много пауков. И не заметишь, как однажды ночью они подкрадутся и съедят тебя. Останется только пустая сухая шкурка». Потом, с сомнением глядя на юного собеседника, он добавлял: «Ты, верно, думаешь, что я спятил. Но когда человек одинок, всякое случается. Одинокие люди беззащитны, как дети. Их запросто могут слопать какие-нибудь пауки».

Колдун приносил музыканту вино и сидел с ним на скамейке, болтая ногами.

Однажды вечером он не нашел старика и понял, что пауки добрались до него и в парке. Это Колдуна не особенно удивило, ведь тогда система ПВО еще не была толком отлажена и над городом то и дело проносились летюги и змееносцы. Если в небе парят летюги, почему бы в парке не оказаться паукам-людоедам? А когда Колдун понял, что старик имел в виду, было уже поздно: он сам превратился в паука. Вот и сейчас по-паучьи терпеливо Колдун плел сеть.