Писатель из Руара

Почему вы сами не пали духом и не смирились, когда вам сказали, что надежды нет? Не логичнее ли было принять истину, какой бы горькой она ни была? Простите…

Благородный лик и голос театрмейстера были спокойны, но его глаза выдавали целую бурю эмоций – ярость, досаду, негодование, сожаление… Женщина только виновато промолчала. Зачем нужно было лезть в душу к старому человеку, и высказывать ненужные сомнения?

Когда бесшумная буря утихла, хозяин театра снова подошёл к сцене, вывернул одну из сияющих лампочек, бережно завернул её в шёлковую салфетку, и протянул собеседнице.

– Примите от меня этот подарок для вашей дочери, и вверните его в прикроватную лампу. Пусть она напомнит вам о том, что где-то в мире всегда сияет свет надежды. Что любая радость может гореть в сердце долгие века. Что любая печаль может оказаться всего лишь иллюзией, горькой грезой, принесённой молчаливыми ветрами. Что любовь побеждает все неприятности.

Что вся наша жизнь – всего лишь пьеса на сцене, после которой мы подарим миру последние аплодисменты, и вернёмся к тем, кого мы любим всей душой.

Женщина ещё долго стояла, бережно сжимая драгоценную лампочку, сияющую тёплым золотым светом. Но в её сознании маячил ещё один вопрос… хотя она не знала, могла ли задать его… Всё же она решилась, мысленно коря себя за смелость.

– Господин Албиони, простите мне моё любопытство, но… что будет, когда в театре погаснут все лампочки? Их не так уж и много…

Пожилой театрмейстер грустно улыбнулся, и посмотрел куда-то вдаль.

– Представление закончится. Навсегда. Театр, верно, ещё будет работать, если кому-то нужны ещё эти старомодные театры. А я отправлюсь на заслуженный покой. Но это произойдёт только тогда, когда погаснет предпоследняя лампочка сцены.

– Разве не последняя? – спросила леди, но Албиони ничего не ответил. Впрочем, она сама догадалась, какой мог быть ответ на этот вопрос.

Ещё раз оглядев сияющую лампочку, бережно завёрнутую в мягкий платок, леди вышла из здания театра, а золотой свет мягко плясал на оконных стёклах ночного Руара.

Спустя пару дней, после очередного представления, та же леди пришла к мсье Албиони, сияющая от счастья. Она выглядела лучше, чем в первую встречу: на щёки вернулся румянец, скорбные морщинки разгладились, а спина распрямилась.