Мой самый-самый бывший.

– М-м-м? – ворочаюсь, вытягиваясь на неудобном диване.

В левую затекшую ногу тут же устремляется табун кусачих мурашек. Так резко, что хочется взвыть. Тру заслезившиеся от солнечных лучей глаза и медленно принимаю вертикальное положение, садясь. Все тело ломит, боже…Я слишком стара для этого. Меня будто корова прожевала…

– Ты что здесь делаешь? – Левка смотрит на меня с веселой жалостью. С трудом фокусируюсь на нем.

– Сплю, – сообщаю очевидное, с хрустом разминая шею, – А ты чего так рано?

– Ну как рано, уже одиннадцатый час, – хмыкает сын, придирчиво оглядывая меня, – А папа где?

– В спальне, – морщусь, потирая виски.

– Поругались?

– Не сильно, – пожимаю плечами.

Не то, чтобы наши дети были слепые и глухие, но у нас с Сашкой негласное соглашение – держать хорошую мину до последнего.

– Ну да, так не сильно, что ты впервые докатилась до дивана на первом этаже, – Левка закатывает глаза и направляется к холодильнику, – Надеюсь хоть не пинком из спальни выпер?

– Твой папа не такой, – вяло сообщаю на автомате.

– Ага…Мам, что пожрать? – Лева скептически оглядывает внутренности холодильника, и в этот момент он так пугающе похож на своего отца, что меня тянет его послать, как Сашку вчера.

Они в принципе – как из ларца. Одно лицо, одни жесты, одни повадки. Даже Левкина стрижка похожа на ту, что Сашка носил в молодости – у сына выбрита половина головы справа, а слева длинный льняной чуб до самого подбородка, который он постоянно нервно заправляет за ухо.

Те же серые глаза, рыжеватые ресницы, тот же рост – он уже почти с Сашку в свои четырнадцать. Те же тонкие губы, которые Левка вечно недовольно поджимает, а, когда улыбается, слегка напрягает верхнюю губу. Те же плечи как у гребца. Вот только сын – еще подросток и совсем худой, отчего создается впечатление, что на эти богатырские плечи повесили чье-то длинное тщедушное тельце с непропорционально большими руками и ногами. Гуттаперчевый мой…

Сейчас Левка хмурит пшеничные прямые брови, как у отца, в ожидании оглашения мной домашнего меню, но его нет. Ничего не изменилось со вчера.

– Все, что найдешь, все твое, – милостиво предлагаю сыну.

– То есть ничего, – констатирует этот вечно голодный подросток.

– То есть если будешь жарить яичницу, рассчитывай на меня тоже, –  встаю с дивана и сладко тянусь во весь рост.

– Шикарно…Еще и припрягла.