Мой самый-самый бывший.

Еще и с детьми. Еще и с собственными.

– Валерич, ты проедься, – Василий крутит в воздухе пальцем, обозначая предлагаемый маршрут по нашей маленькой ремзоне.

Киваю, трогаюсь. Сначала тихо, потом резвее, переключая скорости и вслушиваясь в работу движка. На третьей опять стучит. Почти так же как с похмелья у меня в голове. Да твою мать, а! Торможу.

– Ни хрена, – констатирую факт, вылезая из дубовой кабины паза и от души хлопая водительской дверью, – Надо к Вазгену гнать.

– Да подожди ты, успеешь к Вазгену, Сань, – Михалыч недобро щурится на строптивого представителя отечественного автопрома, выбивая из помятой пачки сигарету, – Я ща Костяна позову, может и успеем до завтра, у тебя ж группа завтра, да? А там уж, если не успеем, оттараканим к Вазгену, добро?

– У Кости отгулы до десятого, сам же знаешь, дядь Вась, родственников на новогодние приперлась толпа, – возражаю, устало потирая ладонями лицо.

В нос ударяет крепкий запах сигарет, когда Михалыч раскуривает, и я непроизвольно делаю от него шаг назад, морщась.

Отвратная вонь с бодуна. Это ж надо было вчера так нажраться, а…

Половину не помню. Как оказался один в нашей спальне, точно. Судя по Лизкину каменному лицу с утра – феерично оказался. Наговорил ей наверно что-то…Блять.

Впрочем, пошла она. И с лицом своим каменным, и с загонами, и вообще.

А чего она ждала, собственно, после вопроса «хочешь развестись», заданного с, сука, прямо надеждой в глазах?!

Хочу, Кисуль, хочу…

Хочу ремень достать.

И наручники. И к батарее. Вот это прямо от души хочу иногда.

Воображение мгновенно рисует волшебную картину, как Лизавета в чем мать родила обессиленно и ласково скулит у радиатора, пережив уже стадию гнева и бодро топая к стадии принятия, а рядом с ней лоток и миска молока. И на лице моем невольно расплывается злорадная улыбка.

Я, конечно, так не сделаю, но можно ведь помечтать…

– …ну так восьмое уже на календаре, – тем временем продолжает разговор Михалыч, не замечая, что меня в мыслях понесло куда-то не туда, – Ему эти родственники уже поперек горла, точно тебе говорю! Еще и теща там, и жена, у-у-у! Костян бедный там на сухпайке сидит, как пить дать.

Примерного из себя строит…Ты ему коньячку пообещай, Сань, и закусочки. Трубку не успеешь повесить – он уже из капота пазика жопой торчать будет.

Михалыч посмеивается, выпуская щербатым ртом идеальное колечко дыма в сторону от меня.

– Да? – чешу затылок, прикидывая.