Мой самый-самый бывший.

Глава 4 Сашка

Сашка.

– Подъем. Пять минут на сборы! – я стягиваю одеяло со стонущего какие-то невнятные протесты Лёвки и отправляюсь в комнату его младшей сестры.

Здесь замедляюсь на пороге, потому что будить лохматого подростка с ломающимся в самые неподходящие моменты голосом и рыженькую зефирную принцессу – не одно и тоже для меня.

Алиска так сладко сопит, обвив метровую подушку – кота, что мне слабовольно хочется дать ей еще пару минут понежиться в кровати. Темные пушистые ресницы дрожат на нежных, еще по-детски пухленьких щеках и почти задевают россыпь едва заметных веснушек.

Носик кнопкой забавно морщится во сне.

Дочка – вылитая юная Лиза. И сейчас, когда ее мать шляется не пойми где вместе с банкиром- русалкой, смотреть на нее мне сладко и больно одновременно. Очень странное щемящее чувство в груди. Ну хотя бы эта девочка навсегда моя, мелькает в голове вперемешку с отрывками вчерашнего дурацкого дня и вечера.

Вечером жена вроде бы хотела пойти на мировую. Звонила, но я действительно был занят, проводя инструктаж по предстоящему походу.

Потом написала пару смсок- подлизок. Ласковых и выводящих на разговор. Но настроение у меня было только опять поругаться, а вроде бы куда уж еще, и я их проигнорировал.

А с утра теперь мучает мысль, что наверно зря…

Как бы там еврейский русал ее не утешил. Нет, я доверяю жене на самом деле, но она – обиженная красивая женщина. И мне сложно представить лучше почву для посторонних ухаживаний.

– Лиса Алиса, вставай, – подойдя, легонько треплю дочку по плечу.

Присаживаюсь на край кровати, любуясь ее юным заспанным личиком. Как кукла она.

– М-м-м… па-а-ап! – сладко зевает дочь и пытается скрыться от меня под одеялом.

– Давай-давай, солнце уже высоко, – не позволяю улизнуть, сгребая ее в охапку прямо вместе с подушкой-котом и одеялом. Щекочу.

Брыкается, хихикает, визжит.

– Па-а-ап! Всё, встала, всё! Отстань!!!

И заряжает мне острой пяткой по печени. Охнув, отпускаю. Что-то принцессы нынче не ты пошли.

Алиса тем временем выбирается наружу из-под одеяла и сдувает с лица волнистую рыжую прядь. Озирается, с трудом продирая сонные зеленые глазенки.

– Врешь ты! Какое солнце! Темень еще! – возмущенно фырчит и пытается лечь опять.

– Шесть утра, для юных работящих негров самое то. Так что марш зубы чистить и вниз завтракать.

– Каких еще негров? – кривится Алиска.

– Которые "работать, солнце уже высоко", – терпеливо объясняю, поднимаясь с ее постели.