Волшебник и лесная Фея

…и он уже было поверил затекшему телу, что все это ему просто приснилось, если бы не строки по ту сторону запотевшего окна…

Волшебнику:

Я вижу улыбку твою

и руки, мягко касающиеся клавиш.

Я вижу в тебе того,

кого ты никак не представишь, —

глубину твоего необъятного сердца,

широту твоей бесконечно богатой души

редкостной красоты, переливающейся,

а ты все спешишь… не спеши.

Не присядем ли мы, наблюдая

за оттенками обаяния, красоты

твоего голоса, юмора, взгляда, —

я в нем растворяюсь и насыщаюсь до полноты,

полноты моих ощущений, —

говорили, что большего гномам не надо, —

только этот свет-волшебство в глазах,

что слегка поблек пару лет назад,

я молюсь за свет, от души молю,

за свободу, за радость… и вижу улыбку твою.

Глава III. Почему Вы назвали меня Учителем?

– А голос у меня раздражающий, – спросонья сказал пастух, еще окончательно не проснувшись, и повернулся на другой бок.

– А я обычно первое, что делаю, когда просыпаюсь, – с улыбкой благодарю за новый день, как за новую жизнь, и за все ее новые возможности, – ответил гном, рассматривая утреннюю газету преднамеренно вверх ногами.

«Да и так уже все успели перевернуть, поэтому какая разница, как ее рассматривать», – подумал гном, скользнув по ней изучающим взглядом, и, сложив кораблик, отдал его звездному медвежонку, застенчиво выглядывавшему из-за занавески.

– Для того чтобы улыбнуться и поблагодарить, надо проснуться, а я еще сплю, и мне можно, – проворчал мальчик.

 – Потому что вчера всю ночь проудивлялся в твоем мире и все равно мало что понял.

И тапочки тоже, вместо того чтобы покорно приблизиться и обнять ноги мальчика, решили устроить догонялки с дворовым котом с нехитрым именем Кот.

– Ну почему всегда так?! Стоит одной детали предательски соскользнуть с лески, как за ней подтягиваются другие, и все начинает неминуемо разваливаться, – обиделся мальчик и, швырнув подушкой, сбил с дерева одного из виновников незаладившегося утра.

Прежде чем вновь облачиться в облик повышенной мудрости, гном неожиданно разразился заливистым детским смехом.

Он хохотал так громко и долго, перекатываясь из одного угла комнаты в другой, что вначале к нему присоединились красные цифры с забытого календаря, а потом и сам календарь. Им стало невероятно смешно висеть и отображать то, чего уже нет, тем более что это ничего было совсем не забавнее утренних тапок.

– Извини, мой мальчик. Я совсем не хотел тебя обидеть.