Созвездие синего слона

От крика матери Барсучков испуганно проснулся и вскочил с подушки. С силой продрав глаза, Федя завертел головой, пытаясь понять, что происходит. Мари Васильевна схватилась за голову, когда рассмотрела сына получше. В уложенных грязью волосах Феди торчали сухие листья и трава, лицо было чумазым, как у свинопаса. Под градом обвинений, автоматически оправдываясь, Федя разглядывал изменившуюся за ночь комнату: вернувшись из леса он разделся, не включая свет. Теперь ему хотелось присвистнуть. Немного раскаяния, щенячий взгляд (а это он умел) – и смягчившаяся мать успокоилась, пообещав ничего не говорить отцу.

– Он на работе. – сказала Мария Васильевна, подбирая с пола грязные кеды, покрытые плотной коркой грязи и сухой травы. – Там что-то случилось. Ещё ночью уехал. Трубку не берёт не знаю, что там.

С облегчением выдохнув, Федя уткнул бессмысленный взгадал в грязное пятно на ковре.

– Где ты так измазался? Ты же вчера чистый вернулся? Опять гулять убегал? – причитала женщина.

Федя упал обратно на подушку, надеясь ещё немного вздремнуть, пока мама не поднимет его повторно.

Он уже начал проваливаться в сон, как вдруг в голове его что-то щёлкнуло. Федя вскочил с постели и, громко топоча, побежал к стиральной машинке. Мария Васильевна стояла в ванной и засыпала в стиральную машинку порошок. В иллюминаторе машинки показался кусок Фединых штанов.

– Стой! Мне нужно кое-что забрать.

Федя пролез на карачках в ванную, неловко отпихнув мать и открыл дверцу. Вывалив на пол ворох вещей он стал торопливо искать свою драную куртку, в кармане которой лежала ветка волшебного барбариса.

Она нужна была ему затем, что бы убедиться в реальности произошедшего с ним ночного приключения.

Мария Васильевна, потеряв дар речи, смотрела на свои ноги, которые засыпало грязными вещами.

– Федя, что ты делаешь?! Прими душ и иди собирайся в школу, тебе уже выходить пора!

Вместо ветки барбариса, из кармана, Федя достал горсть чёрной земли и глупо уставился на нее. Мария Васильевна удивленно и с претензией взглянула на сына.

– Что это? – вздохнула Мария Васильевна.

– Да так. – сказал Федя и задумчиво поплёлся в свою комнату.

Целый день он чувствовал себя высохшей устрицей, измучившейся по баюкающим волнам глубокого сна. Рыболовы-учителя по очереди выдёргивали Барсучкова из океана дремоты. Стоило Феде сесть за парту, как тело безвольно растекалось, размягчалось и становилось грузным и тяжёлым, как расплавленный чугун.