Верхом на Сером

Сашка пробралась в теплый, пахнущий сеном и навозом сумрак конюшни. Вороной, почуяв знакомый запах, всхрапнул и со всей силы ударил копытом в деревянную перегородку. На шум из подсобки выглянул заспанный Серега – Сашка едва успела укрыться за ларем с отрубями.

Сергей обвел денники хмурым взглядом, ругнулся и снова убрался. Сашка гусиным шагом просеменила к деннику Серого и тихо приподняла щеколду. Сняла с гвоздика упряжь.

– Обойдемся сегодня без седла, Серый, некогда рассупониваться, – руки ее сноровисто надевали упряжь, а в голове уже прокручивался план побега.

Она потянула Серого к двери, но тут вороной, оскорбленный столь явным пренебрежением его высокородной особы, громко заржал и так лягнул перегородку, что едва не разнес ее в щепы. Сашка, поняв, что через секунду сторож будет здесь и прятаться уже бесполезно, птицей взлетела на Серого и пустила его в галоп. Времени, чтобы спешиться и распахнуть во дворе тяжелые железные ворота, уже не оставалось. Она лихорадочно искала спасительную лазейку: двор окружал забор едва ли не в два метра высотой – Дмитрий Сергеевич не жаловал любопытных взглядов соседей – но в дальнем углу, за сараем, как помнила Сашка, была куча слежавшегося щебня.

Времени на раздумья уже не было, она дернула левый повод и завела коня на круг.

– Давай, милый, выручай, это наш последний шанс, – шепнула она в ухо Серому, склонившись до самой гривы. Конь, словно разгадав ее сумасшедший замысел, оттолкнулся о щебень, взметнулся ввысь – и завис в воздухе, перелетая забор.

Ошеломленная Сашка, упершись коленями и вся подавшись вперед, к вытянутой в струнку сильной шее, почувствовала, как он мягко приземлился и поскакал, не снижая темпа, по темной улице. Погони можно было уже не опасаться.

Кружными путями они выбрались к окраине старого парка. Сашка с трудом разыскала сторожку, почти до окон занесенную снегом. Хлипкая хибара, собранная из битого кирпича и прогнивших досок, едва выдерживала порывы ветра. Сашка разгребла, поминутно дуя на коченеющие пальцы, снег, заваливший дверь, и завела Серого.

– Это ничего, что холодно, сейчас надышим, – успокаивала она то ли его, то ли себя. Заметив, что коня бьет крупной дрожью, она мысленно чертыхнулась, стянула с шеи длинный вязанный шарф и стала быстро обтирать им еще вздымающиеся от быстрого бега бока. Холодина в сторожке стояла несусветная, но, по крайней мере, не задувал ветер и была крыша над головой. На улице повалил снег.