Посмотри, наш сад погибает

И повсюду её Тихая стража. Тьфу, – он закрыл лицо ладонями. – Невозможно. Сколько крови пролилось. А ей всё мало. Теперь, говорит, на реке встаньте, не пускайте ратиславцев. А гибнет-то кто? Мы, старгородцы, гибнем. Королевишна-то в замке в Твердове сидит, только псов своих из стражи посылает.

– Тише, – похлопал его по спине отец. – Тише.

– Что тише? Что тише-то?! – повторил Репа.

И теперь уже все в пиршественном зале притихли, прислушались. И слышно стало, как Рыжая громко чавкала под столом.

– Наши сыновья в реке тонут, пока королева Венцеслава, – Репа вскинул руки и похлопал ими, точно крыльями, – эта грёбаная Белая Лебёдушка в войну играет.

Денег ей больше хочется. Тьфу! Бабы… у власти. Тьфу! – снова сплюнул он. – Вот выдашь Кастуся за дочку князя Вячеслава, вот станет он нашим, старгородским князем… За старгородского князя!

Он схватил кубок, вскочил на ноги и закричал во весь голос:

– За старгородского князя Константина Буривоя!

Скренорцы молчали. Молчали старгородцы. И Осне побледнела как полотно.

А маленький Кастусь подавился куриной ножкой и вдруг закашлялся.

Велга крутила головой, не в силах понять, о чём шла речь. Кастусь? Князь?

Медленно из-за стола поднялся Инглайв. Он вдруг показался таким высоким, точно закрывал собой всю пиршественную залу.

– За князя Константина Буривоя, – он поднял свой кубок. – И будущую жену его, дочь Вячеслава Окаянного…

Он улыбался. Ярко, ослепительно, так, как улыбался Велге весь день. Но она обмерла, не смея пошевелиться.

И поняла, что никогда никого не боялась так, как лендрмана Инглайва.

Остальные послушно, нерешительно отпуская тихие поздравления, выпили за князя, имя которого нельзя было произносить в Старгороде уже много столетий под страхом смертной казни. За князя Буривоя.

И когда все наконец снова занялись угощениями, и когда снова заиграла волынка, Велга прильнула к плечу отца:

– Батюшка, можно я пойду?

Он чмокнул её в висок:

– Беги, пока мать не видит.

* * *

В саду было тихо, только трава шелестела под ногами.

Шаг за шагом, ловко, точно кот, он передвигался между деревьями. В темноте белели цветы, а небо уже горело далеко на востоке. Весной день никак не хотел до конца умирать, и свет брезжил даже глубокой ночью.

Усадьба Буривоя, днём гудевшая, как улей, теперь спала. Бестолковая стража вся собралась у главных ворот и слонялась вокруг костра. Лилось вино, щедро подаренное северянами, и никто и не думал обойти дозором сад.