Посмотри, наш сад погибает

Взгляд зацепился за серый поеденный молью платок, которым старуха накрыла корзину.

– Бабушка, – пролепетала жалобно Велга. – А можно мне… твой платок? Волосы покрыть…

Толстые грубые пальцы с чёрными ногтями беспокойно затеребили ткань.

– С непокрытой головой да распущенной косой нехорошо, – пробормотала старушка, но платок отдавать не поспешила.

– Стыдно, – пробормотала Велга, хотя вовсе не стыд ею двигал.

– Ох, ладно, бери!

И, стащив с корзины платок, она передала его Велге. Та, придерживая одной рукой пирожок, другой повязала растрёпанные волосы.

– То-то же, – оглядела её старушка. – Куда идёшь?

– К тётке.

– А родители что?

В ответ получилось только помотать головой, впрочем этого хватило.

– Ох, сиротинушка, – старушка послюнявила палец и потянулась им к лицу Велги, верно заметив какое-то пятно. Та отпрянула в сторону.

– Не надо, я сама.

– Ну как знаешь, – сморщилась старушка. – Ишь ты…

Велга вскинула брови, задрала подбородок гордо, по-княжески.

Простолюдинки, кроме Мухи, и коснуться её случайно опасались, чтобы не оскорбить. Только наглые попрошайки да блаженные у подножия храма так же бесцеремонно хватали за руки, целовали пальчики, вымаливая милостыню.

Жалость и сочувствие, только что читавшиеся в глазах старушки, в мгновение исчезли. Она быстро засеменила вперёд. Рыжая потрусила было за ней, но оглянулась на хозяйку и замешкалась. Вернулась.

Пирожок, казалось, прожигал ладонь. Рыжая ткнулась в него мокрым носом, облизнула пальцы.

– Держи, – Велга отдала угощение собаке, и та жадно схватила, заволновалась, засуетилась: «Куда спрятать? Куда спрятать?»

Народ на мосту, недовольно ворча, толкал их дальше вниз. Спустившись, Велга отошла чуть в сторону, подождала, пока Рыжая поест.

Правый берег Мутной покрывала деревянная мостовая, и идти по ней босыми ногами было приятнее, чем по голой земле.

Старгород гудел. Фыркали лошади, лаяли собаки, гоготали сбежавшие испуганные гуси, и кричали люди, разбегаясь от проклятых птиц.

Ни Велга, ни Рыжая к такому не привыкли. Одна росла во дворце и гуляла только с нянюшкой и гриднем, которые никому не позволяли её толкнуть. Вторая не встречала других собак, кроме соседских, с которыми ругалась уже скорее по привычке. И теперь они жались друг к другу, протискиваясь через толпу на большую дорогу.

Выше, на холме, стояли красивые усадьбы знатных горожан, там жили князья Белозерские.