Золотые земли. Птицы Великого леса

Издалека, из-за дверей доносились голоса собравшихся, и Дара кожей чуяла их страх. Пучок трав в её руках подрагивал.

Горький дух полыни заполнил комнату, и домовой заворочался в углу за печкой, уползая дальше, прячась в тенях.

Дара оглянулась на дверь, но там никого не было. Боярин ушёл.

Визгливо закричала овца, стуча копытами по полу.

– Добей уже или меня, или эту проклятую овцу, – раздался голос Ярополка.

Овца заблеяла ещё громче и противнее, точно назло призывая скорую смерть.

– Надеюсь, не придётся, – сказала Дара.

– Боишься убивать? – сверкнула из-под чёрных ресниц небесная лазурь. Даже будучи при смерти, он умудрялся смущать одним только взглядом.

– Нет. Но не хочу.

– Так-то лучше, – хмыкнул Ярополк. – А то я стал опасаться, что ты изменилась.

Дара подошла к постели, поставила на пол у изголовья миску с травами так, чтобы дымок не затух. Она придвинула серебряный таз с водой, окунула тряпицу.

– Когда я встретил тебя, ты была смелее. Отчаяннее.

Губы пересохли от волнения. Дрожащими руками Дара потянулась к повязке, стянула, оголяя грудь и живот. Под рёбрами дрожала, точно живая, тонкая глубокая рана, а из неё била кровь.

– Ловко меня, да?

– Помолчи.

Ярополк усмехнулся и закусил губу, глотая собственный смех.

Дара прикрыла глаза, перевела дух.

Снова заблеяла овца.

Когда лесная ведьма тащила Старого Барсука из ледяной хватки Мораны, её переполняла сила. Огонь плескался в крови, но даже его не хватило, тогда Дара была выпита до дна.

Теперь жизни в ней было столько же, сколько в обычном чародее. И всё равно больше, чем в любом человеке. Но даже одной жизни чародея недостаточно, чтобы разделить её с другим и оттащить его от границы Нави.

Дара промыла рану водой с ромашкой. Она медлила, не решалась. Лицо Ярополка поменялось пугающе быстро: потемнело, окаменело, и только глаза горели прежним огнём.

Овца крутила головой, выпучивала глаза и не замолкала. Дара протянула руку в её сторону, пошевелила пальцами, нащупывая тонкую ломкую нить короткой овечьей жизни.

Потянула.

Животное заплакало почти по-человечьи, и рука ведьмы дрогнула.

Дара прикусила губу, вызывая злость и боль. Ухватила солнечный поток крепче, обкрутила вокруг запястья Ярополка, касаясь невесомо его смуглой кожи. Он смотрел, не отрываясь, внимательно и жадно, точно не из него утекала жизнь, точно в нём жажды и силы было больше, чем в самой лесной ведьме.