В двадцать лет мы украли корову

В двадцать лет мы украли корову

Ульяна Киршина

В двадцать лет мы украли корову… Деревянную, на колесиках, но от этого не менее ценную. И где ее искать, если никто не помнит, что было вчера?

Ульяна Киршина

В двадцать лет мы украли корову

Под подушкой вибрирует мобильный. Первые минуты пытаюсь игнорировать его – противный будильник. Потом вспоминаю, что сегодня суббота, и ничего я не заводила. Тянусь за телефоном. Без линз вижу плохо, особенно спросонья, но разглядеть «Аля» на экране все-таки могу.

– Алло. – Что ей могло понадобиться?

– Лиза, где корова? – Кажется, подруга сошла с ума. Ничем другим объяснить этот вопрос я не могу.

– Что случилось? – Сережка тоже проснулся. Трет глаза, тянется за своим мобильным.

– Аля, какая корова? – Нехотя вылезаю из кровати. Даже выглядываю в окно. Ничего не изменилось, за занавесками – Финский залив и башня Лахта-центра. Типичный Питер, откуда взяться корове.

– Которую мы вчера забрали. Спроси Сережу. Знаю, что он у тебя.

 – Аля на громкой связи – понимаю по эхо. Тоже переключаю на этот режим, чтобы Сережка все слышал. Но он, кажется, не обращает на нас внимание – что-то набирает в телефоне. Потом показывает мне беседу в общем чате. С фоткой коровы – деревянной маленькой статуэтки на колесиках, которую мы вчера зачем-то сняли с полки в ресторане и катали по столу. Двадцатилетние дети.

– Деревянной? – уточняю у Али.

– Да-да-да. Она у тебя? Сейчас приеду… – Я прям вижу, как Аля уже шнурует ботинки и вызывает такси.

А когда оно долго не едет – какой водитель будет ехать быстро в семь утра – начинает бежать к нам: от Удельной до Приморской.

– Стой! Нет, она не у нас! – Квартиру снимаю я, но Сережка в последнее время так часто здесь ночует, что я привыкла говорить: «У нас». Хотя, официально мы, конечно, не живем вместе – рано пока. По крайней мере, так кажется моей маме. Папе и вовсе лучше не знать, что его лапочка-дочка ночует не одна, даже если Сережка устраивает его в качестве моего парня.

– Блин, а у кого же? Вспоминайте! – Аля нетерпелива, как всегда.

– Воронихина. – Голос Сережки со сна обольстительно-хриплый. Это возбуждает и будь обстоятельства другими, мы бы долго не выбрались из постели. – Дай хоть чай попьем и будем думать.

– Давайте, только быстрее. Мне уже из ресторана звонили. Просят вернуть. А вы вчера были самые трезвые.

– Львович вообще не пил, – говорю я, но Аля уже вешает трубку.