Прыжок в Вечность

И равнодушно пожимал плечами, наблюдая за вдохновленными сборами в их первое после рождения младшего сына семейное путешествие. Шум, гам и веселье лишь усиливало ощущение пустоты и одиночества, которое втайне от себя самого призывал Максим. Усталость от однообразия накрывала его все сильнее изо дня в день, но при этом он стремился к его сохранению. Он ждал… чего-то ждал, не придавая ожиданиям четкие очертания. Что-то должно было произойти. И, щурясь от знойного сухого ветра, Максим продолжал вглядываться в линию горизонта, стоя спиной к оазису и как-то позабыв о его существовании.

Невольно сжав плечи, Камилла вновь повернулась к распахнутому окну, с которого струился разреженный воздух с тонким, едва уловимым ароматом любви. Каждое наступление ночи приносило щепотку волшебства, которого ей мучительно не хватало в повседневной жизни. Она ценила и ждала тот час, когда город опускал веки и погружался в таинственную глубину, которую не разглядеть при свете шумного дня. И, оставив на поверхности все лишнее, Камилла ныряла вместе с ним, черпая в свободном падении силы для нового дня.

Она научилась этому еще в раннем детстве. Потеряв маму в схватке с болезнью, Камилла отчаянно искала любую соломинку, за которую можно было бы ухватиться, чтобы не упасть в водопад боли. Младшая сестренка, которая в свои три года уже знала и понимала больше, чем большинство первоклассников, стала главным источником любви, обнимая Камиллу при любом удобном случае. А ночью, когда в доме звенела пугающая тишина, Камилла вставала с постели и выходила на балкон в поисках убежища от внутренних демонов.

И в какой-то момент ей почудилось, что с одной из звезд к ее ногам спустился мост. Должно быть, его «нарисовали» слезы, отразив серебряный свет небесных светил. Но девочка решила, что этот мост ведет ее к маме, к ее новому дому и впервые за долгое время улыбнулась. С тех пор, несмотря на то, что прошло уже тридцать лет, Камилла каждую ночь совершала тайное путешествие по призрачному мосту в собственное сердце, где продолжала жить ее мама. И сейчас, спрятавшись, как за ширмой, за шифоновым тюлем от нерешенных проблем, она обратилась к ней, прошептав беззвучно губами: «Здравствуй, мама… Видела бы ты, как сегодня радовался Никита! Летел, совсем как взрослый, на большой железной птице, и все улыбался и шутил. А Аня, глядя на него, сама будто оттаяла, и снова стала к нам как-то ближе. Один Максим, по-моему, не рад. Я все искала в нем хотя бы малейшие проявления удовольствия, но не нашла.