Фонарики в небе

Заколыхалось пространство от робкого, нерешительного плача где-то в глубине дома. Похожего на мяуканье испуганного котёнка, но очень звонкого – плача малыша.

Глава 3

Утро на берегу реки

1

По утрам мы с Юрой ходили на рыбалку. Брали Ольку – Юра тихонько уносил её в кухню-комнатку, бережно пеленал, клал в люльку и выносил на крыльцо, рядом с которым стояли шасси от неё. Я отвечал за удочки и завтрак: брал сумку с приготовленными с вечера снастями, вытаскивал из холодильника крынку с молоком и переливал его в термос, клал в рюкзак, туда же опускал четвертинку хлеба, успевая отрезать горбушку и сунуть её в рот.

– Сядь и позавтракай нормально! – говорил Юра, если оказывался рядом.

Я мотал головой, наливал себе в чашку молока, залпом выпивал его и – был готов.

Молоком нас снабжала старушка-соседка, которая держала корову. В то утро, когда появилась на свет наша Олька, бабушка долго стучала в дверь, а когда я открыл – очень удивилась, увидев не Наташу, а меня.

Я сказал, что Наташа занята, и стал смотреть на молоко: его вид меня завораживал. Белое, с пенкой, похожей на растаявшее мороженое, с удивительным запахом… Она протянула банку мне, кивнув: «Пей на здоровьечко!» – и ушла, а я не успел даже поблагодарить её. Растерянно смотрел в окно, как бабушка, чуть сгорбившись, ковыляла к соседнему дому между картофельными грядками, потом охнул: молоко-то ещё тёплое! Решил, что лучшей благодарностью будет, если я его попробую, а на словах – поблагодарю завтра.

Попробовал я так, что от принесённого бабушкой молока осталась половина банки – я перелил его в красивый кувшин на столе, а банку помыл. Вечером мы с Юрой нажарили картошки и допили остатки, а весь следующий день… я провалялся на диванчике в кухне: ну кто же знал, что мой живот, привыкший к магазинному продукту, откажется принимать натуральное коровье молоко? Юра бегал от Наташи ко мне, попутно объясняя, что парного молока лучше не пить, а дать ему отстояться хотя бы до вечера в холодильнике, что в нём много каких-то коровьих белков, которые не все человеки могут переварить, а выросшие в цивилизации – то есть он и я – и подавно.

– Но у тебя же ж не болит! – простонал я в подушку.

– Ну ты сравни, Мишка, сколько я выпил и сколько ты… – он присел на минутку и погладил меня по спине. – На-ка чаю, я ромашку заварил. Балда, не доглядел я! – отругал он себя.