Спасатели

Нимка снова спрыгнул с качелей, прошёлся по тёплому песку, отряхнул правую ногу, надел свой тапок и плюхнулся на тёплое сиденье…

…В пятый раз сандаль угодил в толстую тётку, которая невесть откуда взялась на площадке. Да Нимка и не заметил даже, а она сиреной подняла сразу крик:

– Ах ты, паразит! Что ж такое творится-то! Сейчас вот пойду и мамке твоей пожалуюсь!

Нимке захотелось скинуть и второй тапок, но он решил, что не стоит. Просто продолжил раскачиваться…

– А ну, слазь быстро!

Ничего себе! Она ещё и командует? Ну и пусть.

Тётка с минуту махала газетой на цветастый сарафан. Потом переступила белыми шлёпанцами, наклонилась, поставила на песок серую авоську и подняла его сандаль. И ещё сильнее надула раскрасневшиеся щёки.

– Ну? – сказала она. Вернее, выдохнула в жару, на миг остановив газету-опахало.

Нимка прищурился. Ах, так? Второй тапок ухнул между ней и горкой.

– Да пошла ты! – сказал Нимка и спрыгнул с качелей.

И не стал дожидаться, пока та подберёт слова и нарушит тишину площадки хриплым криком, – перекинул ноги через загородку и, не оглядываясь, пошёл вдоль дороги.

«Ну и ладно, они всё равно мне малы… – теперь он смотрел под ноги, стараясь не напороться на стекло. Асфальт непривычно щекотал пальцы. – Дома есть ещё кеды. И в них песок не сыплется…» Правда, босоножить так придётся до вечера: ключей у него не было.

Сонька вчера куда-то запихала, сколько ни искал их Нимка – не нашёл…

«Коза… – подумал он про сестру. – Нужно будет послезавтра взять ключи у мамы…» Послезавтра у матери выходной, она будет дома, и можно сходить сделать хотя бы ключ от квартиры, а от подъезда – ладно уж: код он знает…

Кто эта тётка? Нимка не видел её здесь раньше… На площадке он знал всех, появлялись, конечно, иногда новые люди, но редко.

А её не было, не помнит он… Да и вообще, что она делала одна среди горок и качелей, да ещё и в самую жару? Даже лавочек в тени-то нет… Нимка пожал плечами: ну и ладно с ней, проехали! И свернул с дороги на тропинку.

Здесь не было машин и горячего июльского солнца. Хотя оно особо и не мешало Нимке: он умел растворяться в жаре, как бы становясь частичкой тёплого воздуха.