Город мёртвых птиц

Вызывала вопросы и спутница мистера Шварцзиле, привезшая с собой – опять же по слухам – пять больших сундуков, набитых исключительно куклами. Никто точно не знал, кем же приходилась джентльмену юная мисс Дульсемори: то ли племянницей, то ли сиротой-воспитанницей, то ли внебрачной дочерью. Высказывались разного рода предположения.

Боюсь, я вынуждена разочаровать и жителей славного города Локшера, и славных читателей сей истории: в мистере Шварцзиле, по крайней мере, при поверхностном знакомстве, не обнаруживалось ни грамма загадки.

Людей, как он, свет проглатывал, пережёвывал, а иногда и выплёвывал, сотнями за сезон. Но, повторюсь, такое впечатление складывалось лишь при поверхностном знакомстве. А до более близких отношений с Арчибальдом Шварцзиле нам ещ? ой как далеко!

Единственная важная и бросающаяся в глаза его особенность – шестой палец на левой руке, поселивший суеверный страх в акушерке, принимавшей роды у мадам Шварцзиле (если, конечно, мать шестипалого джентльмена могла когда-нибудь позволить себе оплатить услуги акушерки), которая назвала данный дефект «меткой дьявола» и оклеймила мальчика богопроклятым созданием.

С другой стороны, судьба, да и сам мистер Шварцзиле, позаботились о том, чтобы кличка «одиннадцатый палец» не прилипла к нашему герою. Мизинец правой руки, в свою очередь, был навсегда утерян в дебрях т?мной биографии Арчибальда Ганориуса Шварцзиле. Таким образом при нём осталось стандартное количество пальцев.

Тем не менее ладони производили жуткое впечатление на окружающих: казалось, мизинец, обладая неу?мной энергией и нелюбовью к долгому нахождению на одном и том же месте, решил взбунтоваться и присоединиться к обитателям второй руки.

Впрочем, довольно о пальцах Шварцзиле.

На долгом жизненном пути отца Моррисона встречалось множество туманных утр и тяжёлых исповедей, но лишь одна девочка, свободно гуляющая по кладбищу, будто по парку.

Примечательно, что встретилась она ему именно в туманное утро после тяжёлой исповеди.

– Грешна, ой, грешна, – лепетала по-детски уродливая старуха, сверкая чёрными дырами вместо зубов. – Грешна, ой, грешна! Столько женщин на сво?м веку сгубила, столько душ невинных! Тысячи!

Старая сводница, увы, ничуть не врала. Грехам е? не было счёту, оставалось только поражаться, как слабая память умудрялась хранить в себе столько бесстыдных фактов.