Сироп от кашля

На стороне Анны уже, должно быть, остывал кофе. Сложно угадать лишь по запаху (тем более теперь, когда его перебивал ароматный кекс), но похоже на латте.

– И вы ее напишете? – Спросила она тихо.

– Конечно. Но только с вашего разрешения.

– С моего разрешения… Что ж, – Анна резко на меня посмотрела, – захватывающей истории у меня нет, но, думаю, я смогу вам помочь. Только… сохраните оригинальные имена. Он все равно ее не прочитает. Благодарю.

5 июня 2021 г.

    – Косте.

– Я хочу выйти подышать.

Осторожно дотронулась до его плеча, как будто не хотела этого вовсе.

– Подожди меня.

– Зачем?

– С тобой.

Причинять боль любящему тебя человеку своей апатией ни малейшего удовольствия, поверьте, не доставляет. Он весь день спрашивает: «Как дела?», на что угрюмо отвечаю: «Плохо». «Может, посмотрим что-нибудь? Погуляем?». «Просто отстань от меня».

Каждый раз, когда вот так его ранишь, себя ударяешь еще сильнее. Не заслужил, не виноват, но тебе так паршиво, так мерзко, так ужасно, что ты ни с чем и ни с кем не считаешься.

В своей грусти становишься бесцеремонной тварью – и не стыдишься. Но что-то еще блестит в этой мутной жиже – сочувствие. «Ты не виноват, просто…».

– Ты промокнешь, давай вернемся?

Он смотрит с улыбкой, что должна меня успокоить. Мы пару метров прошли, а тут вдруг дождь. Да нет, не вдруг. С утра атакует.

– А ты уже промокла. – Кивает на мою куртку.

– Но мне-то все равно.

– И мне.

Берет за руку, не зная, отошла ли я. Конечно, не отошла. Мне грустно, мысли крутятся, вертятся, как оводы, жужжат.

– Сон вспомнила, – говорю я, слизывая дождь с губ и шмыгая. Мы уже насквозь.

На пути назад рассказываю, что же привиделось. Он слушает внимательно, не перебивая. Он никогда не перебивает.

– А у меня во сне был друг, – говорит он в свою очередь, когда заходим в магазин.

Потом стоим в лифте, он смотрит все теми же глазами, что и два года назад.

Ни разу не тлели, обращенные ко мне.

– Ты красивая, – он улыбается.

– Нет… – Мне хочется плакать.

– Ты очень красивая. Ты очень красивая.

В коридоре, пока он что-то говорит в теплом вечернем свете, в моем затравленном уме все озаряется.

Как могла сомневаться, как могла?

Как бы то ни было, о чем бы ни жалела, все всегда на своих местах. И если я здесь, если он здесь, если всё это – здесь, то не просто так.