Сто лет и чемодан денег в придачу

К тому же парень активно экспериментировал в гравийном карьере позади избы. Настолько активно, что у коровы ближайшего соседа, за два километра от карьера, даже случился выкидыш. Но Аллан об этом никогда не узнал, потому что этот сосед, как и оптовик Густавсон, опасался сынка полоумного Карлсона, может, такого же полоумного, кто его знает.

Интерес к происходящему в Швеции и в мире Аллан сохранил со времен службы рассыльным. Не реже чем раз в неделю он ездил на велосипеде во Фленскую библиотеку пополнять свои знания.

Там ему иной раз попадались склонные к дебатам молодые люди, причем всех их объединяло стремление вовлечь Аллана в то или иное политическое движение. Но насколько Аллана интересовали происходящие события, настолько же ему не было интересно в них участвовать или на них влиять.

Дело в том, что мировоззрение Аллана складывалось противоречиво. С одной стороны, он принадлежал к рабочему классу – как иначе сказать про человека, который в девять лет оставил школу и пошел работать на промышленное производство? С другой – он чтил память отца, а тот за свою слишком недолгую жизнь успел увлечься почти всем.

Начал как левый, потом поддержал царя Николая II, а завершил жизнь в земельном споре с Владимиром Ильичом Лениным. Мать, со своей стороны, между приступами кашля кляла всех, от короля до большевиков, а между ними Яльмара Брантинга[3 - Брантинг, Карл Яльмар (1860–1925) – шведский политик, первый премьер от партии социал-демократов (1920).], оптовика Густавсона и – не в последнюю очередь – Алланова родного отца.

Кем-кем, а тупицей Аллан не был. Хоть он и отходил в школу всего три года, но их ему хватило, чтобы выучиться читать, писать и считать. А благодаря политически грамотным рабочим акционерного общества «Нитроглицерин» он проникся интересом к происходящему в мире.

Однако тем, что сформировало жизненную философию молодого Аллана, стали слова матери, когда они оба получили известие о смерти отца. Завет этот не сразу проник в душу юноши, но зато укоренился в ней навсегда.

Все есть, как есть, а будет, как будет.

Это означало, что нельзя себе потакать – тем более по серьезным поводам. Как, например, когда в избушку в Юксхюльте пришло известие о смерти отца. Аллан, в согласии с семейной традицией, в ответ продолжил колоть дрова, может, разве что дольше и молчаливей обычного. Или когда мать последовала тою же дорогой и ее выносили из дому к ожидающему снаружи катафалку. Тогда Аллан остался на кухне и наблюдал за происходящим в окно.