Когда запоют мертвецы

А в том, что зима будет немилосердна к жителям хутора, Эйрик не сомневался: об этом говорили и скачущие вокруг хуторов снежные овсянки, и рано сменившие оперенье куропатки… Проходя мимо соседского дома, Эйрик заметил, как старый Оулав Сигурдссон, их арендатор, делает надрезы на селезенке овцы, но не успел рассмотреть, каким вышел рисунок. Если его жена заметит, чем он занимается, скандала не миновать. Оулав проделывал это каждый год, и каждый год его сварливая супруга кричала на него так, что слышно было по ту сторону Эльвюсау.

Эйрик встал затемно, чтобы успеть добраться до холмов Волукиркья, где, как он знал, располагалась церковь аульвов. Он оставил им скромное подношение в честь праздника: немного пива, табака и теплые варежки на маленькую женскую руку. Эйрик многое бы отдал, чтобы побывать на мессе аульвов, но его никогда не приглашали, а вторгаться в чужие владения без спроса он не решался, хотя и умел. Когда Эйрик был маленьким, его семья как-то пригрела на пару недель одного бродягу.

За горячую похлебку из водорослей тот рассказал, как своими ушами слышал в Хьядли чудесное пение, которое доносилось прямо из скалы: казалось, ангельские голоса выводили псалтырь А gu? alleina.

Эйрику ни разу не приходилось слышать ничего подобного. Он постоял немного у подножия холма, ожидая, что кто-нибудь из его старых знакомых выйдет к нему и поблагодарит за подарки, но никто так и не показался. Эйрику пришлось вернуться домой, чувствуя себя еще более одиноким, чем до этого.

Месса Всех Святых, которую Гудрун любила называть «днем душ», а старый Оулав упрямо именовал «днем бараньей головы», проходила в церкви их хутора.

Народу всегда набивалось столько, что то и дело кому-нибудь приходилось выходить, дабы сделать глоток-другой свежего воздуха. На праздник собрались жители всех соседних хуторов и несколько семей из Эйрарбакки. Явилась даже семья из рыбацкой деревни Стоксейри, что стояла прямо на лавовом поле, – путь оттуда был неблизкий. Странно, что они приехали в Арнарбайли. Насколько помнил Эйрик, у них была своя церковь, но бонд, который также был местным старостой, о чем-то хотел потолковать с Магнусом. Наверное, это был достаточно важный разговор, чтобы отправляться в такую даль.

Эйрику отчего-то запомнилась старшая девочка: ей было лет пять, и ее карие глаза были колючими и злыми, как у белого медведя. Это льдистое выражение не смягчали ни очаровательное круглое личико, ни белокурые кудряшки, которые его обрамляли.