Когда запоют мертвецы

Сама Диса попыталась целиком уйти в вязание, но пальцы у нее были неуклюжими, и спицы то и дело норовили сбросить нитку. Рукоделие вообще давалось ей с трудом: когда она чесала шерсть, то умудрялась все руки исколоть об чески, когда пряла, нить получалась то тонкой, то толстой, а вязаное полотно и вовсе выходило неровным и с дырками от пропущенных петель. Тоурдис знала, что нужно просто привыкнуть и руки сами возьмутся за дело, но сиплое дыхание священника и запах тухлой рыбы сбивали ее с толку. Она незаметно скинула мокрые ботинки и поджала под себя ноги, спрятав их под юбкой.

Останавливаться было нельзя. Работы в рождественский пост всегда много: требовалось наделать целую гору варежек, кофт, чулок и шапок для каждого члена семьи и на продажу…

Странный рев, что она слышала на берегу, никак не шел из головы. Тоурдис уже голову сломала, раздумывая, что это могло бы быть, но в конце концов решила, что издавало его морское чудовище. Погрузившись в свои мысли, она перестала вязать. Такое с ней случалось: стоило о чем-то крепко задуматься, как тело замирало и взгляд устремлялся куда-то вдаль.

На сей раз вместо маминого окрика раздалось раздражающее покашливание преподобного Свейнна.

– Кто из вас помнит Второе послание апостола Павла к Фессалоникийцам? Позвольте… «Вы сами знаете, как должны вы подражать нам; ибо мы не бесчинствовали у вас, ни у кого не ели хлеба даром, но занимались трудом и работою ночь и день, чтобы не обременить кого из вас»… Не обременяешь ли ты свою семью, дитя мое?

Диса встрепенулась и подняла взгляд на преподобного Свейнна.

В сумеречном свете ламп его лицо казалось вздутым, как голова утопленника. Мерещилось, что пастор лопнет, если проколоть его спицей. Тоурдис перевела взгляд на его большие ладони, лежавшие на коленях, и долго их рассматривала.

– Не обременяю, – решительно ответила она и приподняла свое вязание. – А вот ваши руки в праздности, преподобный Свейнн.

Она еще никогда не видела, чтобы люди так раздувались! Казалось, что щеки пастора вот-вот порвутся от напряжения.

Шея пошла красными пятнами, заметными даже в свете лампы. Зато Сольвейг неожиданно улыбнулась – едва заметно, но Диса гордилась тем, что ей удалось заслужить одобрение этой молчаливой красивой девочки.

…Разумеется, ей досталось. Ничего другого Диса и не ждала, но ей так хотелось дерзко ответить, что это стоило пары оплеух. Отец пытался заставить ее извиниться перед пастором, но она лишь сжала губы и смотрела с вызовом.