Когда запоют мертвецы

Наутро мать занималась Арни и делала вид, что никакой ссоры не было. Лицо у нее посвежело, а в глазах появился задорный блеск. В этот день Диса не сумела отправиться к морю. Со дня на день должны были явиться торговцы, поэтому времени, чтобы доделать одежду, оставалось совсем мало.

Голова у Дисы была тяжелой. Она выполняла работу бездумно, стараясь избавиться от воспоминаний о том, чему стала свидетельницей. Дети рано учатся понимать, что происходит между взрослыми по ночам: когда делишь одну бадстову, нужно быть слепым или недоумком, чтобы однажды не сообразить, что к чему.

Сначала пабби карабкается на матушку, кряхтит на ней. Иногда после этого спустя девять месяцев на свет появляется новый ребенок, иногда нет. Что бывает, когда на матушку залезает кто-то другой, не ее муж, оставалось загадкой. Сколько бы Диса ни внушала себе, что это ее не касается, странное чувство пустоты и безысходности не покидало ее.

Она не собиралась никому ничего говорить. Даже матушка не должна была знать, что родная дочь подкараулила ее ночью.

Но какой бы храброй ни была Диса, она по-прежнему оставалась маленькой девочкой, которую мучила невозможность поделиться секретом. Поэтому, застав Бьёрна во дворе за обработкой рыбьих шкур, она не смогла пройти мимо.

Брат был в приподнятом настроении и насвистывал себе под нос, будто и не вспоминая о вчерашней склоке. Его вообще не очень заботили женские дела. Иногда Дисе казалось, что, хотя Бьёрн живет с ними под одной крышей, он не знает ничего, что происходит внутри женского круга.

– Ты чего такая смурная, сестренка? Рождество скоро!

Дисе хотелось бы промолчать, притвориться веселой. Вместо этого она неожиданно для себя разрыдалась. Бьёрн растерялся. Кристин могла всплакнуть, если ударится или слишком устанет, но Диса не ныла никогда. Он отложил шкуры и неуклюже протянул сестре руки, давая обнять себя, уткнуться в кофту, пропахшую овцами и рыбой. Девочка простояла так, пока шерсть под ее носом не стала мокрой, потом отняла лицо от его плеча и выложила всю правду.

По мере того, как Диса облегчала душу, лицо Бьёрна мрачнело. На лоб его набежала тень: недоверие сменялось злостью.

– Ты уверена? – несколько раз переспросил он.

Диса не догадывалась, как брату самому хотелось убежать от этого нового знания. Бьёрн осваивал взрослое ремесло с усердием и недурной хваткой, но некоторые вещи оставались для него неприкосновенными. Брак родителей относился к их числу.