Стратагема ворона

Надо было ей остаться снаружи…

– Не начинай! – рявкнула мать Экесра и, схватив Кируев за руку, вынудила её развернуться лицом к отцу. – Посмотри на неё, Ктеро. – Её голос сделался ровным, убийственным. – Это наша дочь. Ты подверг её влиянию ереси! Ты её заразил. На ежемесячных брифингах по Доктрине ты хоть что-то слушал?!

– Хватит тянуть, Экесра, – сказал отец Кируев. – Если собираешься сдать меня властям, просто покончим с этим.

– У меня идея получше, – ответила мать Экесра.

Кируев не расслышала, что она сказала дальше, потому что наконец заметила: несмотря на механический голос матери Экесры, по ее щекам текли слезы.

Это смутило Кируев, хотя она не могла сказать почему.

– …в порядке суммарного судопроизводства[1 - Суммарное судопроизводство – упрощенное, ускоренное судопроизводство без суда присяжных и некоторых процедур. В странах англо-американской правовой системы применяется в случае достаточно простых правонарушений, которые не требуют долгого разбирательства. – Здесь и далее прим.

перев.], – говорила мать Экесра. Что бы это ни значило.

Мать Аллу подняла голову, но ничего не сказала. Она только терла глаза.

– Ребенка-то пожалей, – наконец проговорил отец Кируев. – Ей всего одиннадцать.

Глаза матери Экесры сверкнули такой ненавистью, что Кируев захотелось съежиться и закатиться под стул.

– Тогда она достаточно взрослая, чтобы понять, что ересь – это реальная угроза с реальными последствиями. Не совершай новых ошибок, Ктеро. Я никогда тебя не прощу.

– Я бы сказал, поздновато для этого. – Лицо Ктеро сделалось каменным. – Знай, она этого не забудет.

– В том-то и дело, – сказала мать Экесра все тем же убийственным тоном. – Было слишком поздно спасать тебя, когда тебе пришло в голову изучать устаревшие календари. Но еще не поздно остановить Кируев, чтобы она не кончила, как ты.

«Я не хочу, чтобы меня спасали, я хочу, чтобы все перестали ругаться», – подумала Кируев, но ей и в голову не пришло возражать матери.

Отец Кируев даже не вздрогнул, когда мать Экесра положила руки ему на плечи.

Сначала ничего не происходило. Кируев посмела надеяться, что примирение все-таки возможно.

Потом они услышали скрип шестеренок.

Сводящий с ума звук шел отовсюду и ниоткуда – лязг и грохот с несообразными ритмами, обрывающиеся на середине последовательности, сбивающий с толку хрустальный перезвон, распадающийся в шум помех. По мере того как шум усиливался, фигура отца Кируев выцветала.