Стратагема ворона

Кируев, со своей стороны, удивлялась, каким образом уроки истории, в которых так подробно рассказывалось о тактике, позволившей выиграть битву при Свечной Арке, могли не упомянуть о том, насколько Джедао болтлив, не говоря уже о поразительно грязных анданских шутках, которые он знал. Поразмыслив, Кируев поняла, что имеет лишь смутное представление о том, как «черная колыбель» обеспечивает бессмертие. Ходили слухи, что это устройство больше похоже на тюрьму, чем на что-либо другое. Может быть, Джедао спустя столетия изголодался по разговорам.

Во время трапезы в офицерской столовой стало еще более напряженно. Кел всё ждали, когда прояснится вопрос с тем, как именно Джедао собирается их убить. «Буду сражаться с Хафн», – сказал Джедао. Насколько он серьезен? Даже если у него благие намерения, что маловероятно, он должен знать, что Командование Кел вряд ли позволит ему беспрепятственно разгуливать на свободе.

Джедао съел лишь половину риса в своей тарелке. Он положил палочки и сказал:

– Что ж, можем перейти к совещанию.

Полагаю, вы все знаете, что делать.

Он осушил свою чашу, встал, прицепил её к поясу и кивнул офицерам за столом, прежде чем выйти из столовой.

Кел молча смотрели ему вслед.

– Коммандер, – вежливо обратилась Кируев к Джанайе, прежде чем выйти из столовой вместе со штабными офицерами. Пришлось признаться самой себе, что она понятия не имеет, какую участь Джедао ей приготовил. От ее внимания не ускользнуло, что Джедао мало интересовался ее личной историей, хотя других признаков неприязни не было, да и Кируев не любила говорить о ее семье.

Но даже в этом случае ее мучило желание быть полезной своему начальнику.

Она не могла позволить себе думать о том, что будет делать дальше. Зрение снова начало подводить. И левую ногу свело судорогой. Она стиснула зубы и пошла дальше.

Назначенный конференц-зал находился недалеко от офицерской столовой. Кируев догнала Джедао главным образом потому, что тот то и дело останавливался полюбоваться картинами на стенах: пепельные ястребы, поднимающиеся из разрушенных городов, пепельные ястребы, гнездящиеся на невероятных шпилях, пепельные ястребы, рассекающие грозовые тучи.

Кируев уже много лет воспринимала келский декор как нечто само собой разумеющееся, но теперь, взглянув на него по-новому, признала, что он скорее безвкусный, со всеми этими вышитыми золотом завитушками и янтарными бусинами.