Оружейная Машина

Дождешься результатов баллистической экспертизы по каждому стволу, дознаешься, как они оказались в той комнате, и найдешь их владельца или владельцев. И повесишь все дела, все до единого, на них. Потому что разрази меня гром, но ответственность за эти висяки я на себя – не возьму.

А Тэллоу, между прочим, не схватил стул и не кинул его в лейтенанта.

Но она заметила, как хищно скрючились его пальцы.

– Да, еще вот что. Людей и так не хватает. И да, я только что потеряла лучшего офицера, виной чему идиотская перестрелка, которой вообще не должно было случиться.

Так что над делом работаешь ты один. До особого распоряжения. Вопросы есть?

Тэллоу просто смерил ее взглядом.

– Вот и отлично, – сказала лейтенант и протянула ему бумаги. Большой и указательный палец с шуршанием скользнули по краю стопки, и та зашипела у него в руках. – А теперь отправляйся домой. Переоденься и приступай к работе. Боже ты мой, ты только посмотри на себя. У тебя кровь на пиджаке.

Тэллоу дернулся и быстро оглядел себя.

Прям как прокаженный какой-то… На левом рукаве – темное пятнышко. Частица Джима Розато на левой стороне его тела. Джим Розато всегда был слева. Джим никогда не разрешал ему садиться за руль.

Тэллоу проснулся меньше часа назад, однако сумел проглотить пару рвавшихся наружу неласковых слов и быстро вышел из офиса.

Шесть

По дороге обратно Тэллоу принялся за подсчеты. Рулил и прикидывал: в Нью-Йорке каждый год остаются нераскрытыми что-то около двухсот убийств. То есть с 1985 года набежало где-то десять тысяч таких дел.

Лейтенант рассказала о трех пистолетах, прошедших экспертизу. Самое раннее из связанных с ними убийств совершено в 1999 году.

Тэллоу не знал, сколько всего пистолетов в той квартире. Двести? Да больше, наверное. Так, начнем с двухсот. Значит, за десять примерно лет двести убийств растворились в тысяче с лишним нераскрытых дел…

Ему приходилось бывать в Отделе хранения улик в Бронксе. Тэллоу бродил по сумеречным подвальным залам, где лежали вещественные доказательства по зависшим делам, и видел эти четырехуровневые стеллажи, забитые бурыми бочонками, каждый добрых три фута высотой, с намалеванными черной краской архивными номерами.

Нет уж, он не желает навечно переселиться в чертоги, где хранятся погребальные сокровища неотмщенных нью-йоркских покойников…

Ему требовался план. Хороший план.

В квартире в это время дня он чувствовал себя странно, словно по ошибке оказался в чужом часовом поясе.