У входа в Шахрай

Весь вид Министра Покоя говорил о сосредоточенности – рукава наглухо застегнутой рубашки аккуратно подвернуты; волосы, чуть короче, чем у сына, собраны на затылке в тугой пучок. Даже короткая борода, острым клином смотревшая на бумаги, словно говорила: «Аян, сейчас не время». Аскетичная обстановка в кабинете отражала характер Сейта: стол, три кресла, стеллаж. Только самое необходимое, никаких излишеств. Лишь семейный портрет напротив высокого окна украшал холодную комнату.

В два шага Аян пересек кабинет.

– Что это значит? – Он швырнул на стол клочок бумаги.

Сейт, не глядя на записку, взял один из документов, скрепил его с другим и положил поверх уже проверенной стопки. Пробегая глазами следующий, он ответил:

– Аян, это большая честь для нашей семьи.

– Честь? – Аян прищурился. – Так ты хочешь погреться под боком Молодого Губернатора? Отец, зачем тогда использовать меня? Ты сам можешь жениться на его дочери! И продлить мой договор с Алсу, как я и просил! – Он уперся руками в стол с мраморной столешницей, задев аккуратную стопку.

– Я не давал тебе обещания, сын. – Он вгляделся в документ, нахмурился, затем сложил его пополам, прижав сгиб, и медленно разорвал на две части. Затем снова сложил и опустил под стол. «В мусорке они тоже лежат по алфавиту» – подумал Аян про выброшенный лист.

– Стандартных трех лет было достаточно для этого брака. Алсу не родит тебе наследника, Аян. А дочь Губернатора идеальная для этого партия.

– Копатели, я даже не знаю имени той, с которой сегодня обручусь! – Аян зашагал по комнате, измеряя ее от угла до угла.

– Девушку зовут Рания. Единственный ребенок Губернатора, и перестань называть его Молодым, – пожурил его Сейт, отложив работу и впервые взглянув на сына.

– Да пусть он хоть трижды Губернатор и Шанша в одном лице, я не хочу жениться на этой девушке! – вышел из себя Аян. – Почему ты не спросил? Почему ты все решаешь сам, даже когда это касается меня? Будто я не человек, не мужчина, не будущий Министр! – Он перевел дыхание.

Аян замолчал, тяжело дыша. В наступившей тишине было слышно, как по улице с грохотом пронесся трамвай.

– Успокойся и сядь, – холодно произнес Сейт. Аян рухнул в кресло. Его грудь вздымалась от возмущения.

Сейт встал, тяжело опираясь на стол, и повернулся к забитому папками стеллажу.