Ла Элиза

Он выхватил у нее телефон и, встав рядом и развернув телефон экраном на них обоих, широко улыбнулся:

– Привет, Кейт, спасибо, что решила дать своей сестре возможность посмотреть плантации. Ей очень понравилось на ранчо. В ней столько силы и стремления познавать виноделие, что три недели пребывания здесь – маловато. Элизабет требует продлить срок на три месяца…

– Идиот. – она вырвала у него телефон, но тот упал в траву. – Что ты несешь? Для меня и пять минут здесь равносильно пяти годам тюрьмы!

Крис расслабленно выдохнул и сложил руки на груди, внимательно наблюдая за этой язвой.

– Ты меня укусила.

– Надо прополоскать рот, боюсь подцепить заразу!

– Ударила!

– Приду домой и вымою руки! Хотя… нет! Приму ванну: ведь от тебя пахнет, как от конюха на лошадиной ферме!

– Я ехал верхом.

Крис перевел взгляд на то место, где привязал лошадь. Она по-прежнему стояла спокойно, ожидая хозяина.

– Итак, – гордо произнесла Элиза, пытаясь показать свое превосходство перед неотесанным мужланом, – навести Кейт в клинике и расскажи ей про свой виноград, а мне здесь делать нечего. Всего хорошего, сеньор Фернандес.

Она подняла мобильный телефон и направилась к высокой калитке, но была застигнута врасплох, почувствовав мужские пальцы на своем плече:

– Нет, мисс Олдридж, так дело не пойдет. – Его загадочная улыбка слегка напрягла Элизу.

Девушка выдохнула, желая залепить ему новую пощечину, но марать руки не хотелось.

– Я так и передам ей!

– И твоя сестренка, лежа на больничной койке, будет плакать слезами похлеще, чем моя лошадь. Ведь, кроме тебя, ей помочь некому. А виновата будешь ты!

Теперь он давил на жалость! Мерзавец! Угораздило же родиться таким! Отведя взгляд в сторону, Элиза проговорила:

– Что ты предлагаешь?

– Вот это уже другой разговор, – кивнул Крис и направился к лошади.

Она представила себя верхом на мерзкой лошади и чуть не заплакала. Запах еще тот. Она точно не выдержит!

– Мы можем пообщаться здесь? Не хочу, чтобы моя одежда испачкалась и провоняла лошадью.

Крис посмотрел на ее сарафан. Может, когда-то он и был белым и чистым, но сейчас выглядел, как тряпка для мытья полов.

– Больше его уже не испортить.