Исповедь

Смотря на него, он больше всего думал о боге и о смирении. Его нутро пыталось успокоить себя тем, что господь всё видит и все получат по праву, в особенности этот человек, но даже в таких мыслях его моментами покоряло угнетение совести за всё прошлое, что он не смог совершить и за будущее, которое предстояло терпеть Марте и её детям.

Отец Михаил примерно через пару минут уже выходил из соседней комнаты и было ясно, что пора уходить. Марта, шедшая сзади, теперь выглядела чуточку лучше. Её глаза не были такими потерянными, а улыбка имела хоть небольшую истину.

Она ещё раз поблагодарила их за то, что они пришли и теперь, поймав этот диковинный лучик добра, легко смотрела на Рому, говоря ему – «до встречи», заставляя этого молчуна немного краснеть.

Они шли с отцом Михаилом обратно в монастырь, так как уже наступала ночь. Тот планировал сегодня посетить ещё несколько семей, но из-за погоды это было бы теперь довольно рискованно. Рома даже был где-то в глубине даже рад этому.

Это было его настоящее, ощущаемое спасение.

Обратно они шагали быстрее, чтобы не обморозить свои конечности. Через несколько десятков минут после того, как исчезал последний луч солнца, добирающийся сквозь серое небо, обычно наступала такая мерзлота, что руки переставали быть даже просто холодными уже через пять, шесть глубоких, тяжелых вдохов. Это был страшный холод.

Когда наступило всё это, люди забыли, что есть солнце, что такое простой дождь и что значит лето? Небо стало вечно серым со своими густо нависшими облаками, давая солнцу пробиваться лишь иногда и всего на несколько часов.

Остальное же время был либо вечер, либо ночь. Холода со своими северными ветрами сумели воцарить на земле, словно гигантское, размером с материк, нашествие саранчи. Они были даже чем-то хуже, ведь саранча ещё никогда не могла добраться до солнца, убивая и его. Но самым страшным, что удалось обнаружить только спустя примерно полгода – повышенный уровень радиации. В некоторых местах приборы показывали не просто максимум, а что-то гораздо больше. Сломанных дозиметров у них в подземелье было примерно столько же, сколько и сломанных радиовещателей.

– И чего ты промолчал? – неожиданно спросил отец Рому.

Для него это был уже второй неожиданный вопрос за сегодня, который вводил его во всё тоже полное небытие. Но на этот раз он и не сразу понял, что тот имеет в виду на самом деле, ну или попытался не понять.