Исповедь

Его лицо высохло, глаза стали вечно красными, видимо от повышенного давления, а еле живое дыхание было таким, как и у большинства болеющих старцев, уже покинувших этот мир. Все эти болезни, которые теперь были чем-то более обычным, в большинстве случаев побеждали человека, но Роме всегда казалось, что отец из тех, для кого все эти вирусы были лишь пустым словом. Он никогда раньше не видел его больным либо же хоть немного чувствовавшим себя не хорошо. Рома помог ему лечь как можно удобнее и через некоторое время, подождав, пока тот уснет, подкинул несколько дров и начал молиться.

Молился долго. Даже уже в то время, когда из всего своего тела он ощущал лишь только кончики пальцев на руках, которыми крестился и область груди, которая всё ещё держала тепло отца Михаила. Всё остальное тело было почти окоченевшим, вызывающим лишь легкие покалывания, особенно в области колен, которые стояли в одной позе на вечном холоде. Когда уже не было сил даже стоять на коленях он просто упал на лежащий рядом матрас, мгновенно закрывая глаза, но не переставая всё ещё думать о том, что дал ему отец в этот вечер.

Конечно же, всё это на самом деле знал любой священник, закончивший духовную семинарию, но зачастую, блуждая в своих, даже немного отличных от других мыслях, любой, даже самый умный, честный и правильный смертный, не замечая для самого себя, отдалялся от той главной трассы, на которой начинался весь его путь.

Глава четвертая

Мф. 7:13,14 широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими; потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их.

Шла всё та же ночь, казавшаяся теперь для Ромы немного другой. Обычно, в последнее время он просыпался, думая о чем-нибудь и вспоминая, где он сейчас находится и что происходит наверху, но на этот раз его разбудило кое-что другое. Через слипшиеся глаза он наблюдал, как отец Михаил в полном одиночестве сидел на лестнице под выходом и как казалось, к чему-то прислушивался.

Первым делом подумалось, что старцу стало хуже и что у него начались какие-то приступы.

Тот сидел на деревянной ступеньке, старчески-высохшим лицом необычно слушая что-то, что происходит наверху. В этот момент, пытаясь тоже прислушаться, ему не удалось найти даже малейшего ветра. Всё было очень странно. Рома очень боялся за своего настоятеля, который был, как теперь казалось ему, настоящим отцом. Он подошел ближе к нему и увидел, как тот показывает ему палец, прислоняя его к своим губам.