Исповедь

– Пойдем сначала до Степановых? – не отворачивая лицо от потоков воздуха, донесся спереди его кричащий навстречу погоде голос.

– А что там у них? Вы же недавно к ним ходили. – Так же громко, навстречу ветру, ответил Рома.

– Разве это имеет значение, что я там недавно был? Это означает, что людям не нужна помощь? Пока силы есть, буду всех посещать, с самого начала. Я просто за тебя волнуюсь, брат мой. Ты там как, дойдешь?

От таких слов отца ему становилось одновременно страшно и приятно. Мучительную боль, которую только больше, как огонь, раздувал сильный ветер, гасило глубокое и приятное чувство искренней доброты.

Ведь теперь уже нельзя было надеяться на то, что кто-то даст им хотя бы ложку какой-нибудь еды или хотя бы чистой воды. За всё время, что царил полумрак, всё только ухудшалось. С каждым месяцем в домах отцу открывало всё меньше выживших, а те, кто решались, только больше отдавали в ответ лишь приятные слова благодарности. Поначалу было непросто видеть его, приходящего после очередной вылазки, в которой как обычно бывало, обнаруживались новые усопшие. Он не был из тех смелых братьев, кто выходя наружу и стуча в дверь уходил после долгого и безответного молчания. Этот седобородый мужичок выламывал её, ещё больше удивляя своих братьев, отпевая всех так, как считал нужным.

Степановых Рома особо не любил. Их семья была самым настоящим олицетворением чистейшей, как слеза ребенка греховной жизни, которые как и другие решились застраховать себя на случай всё-таки существования хоть какой-либо жизни после их ада и как считавших, имеющих забронированные четыре места где-то в более светлом и теплом мире.

Сегодня они открыли им не с первого раза. Даже через сильные порывы ветра, было слышно, как где-то в подвале летит кухонная утварь, дополняющаяся, конечно же, самыми банальными матами и бытовыми шлепками по телу. Рома в какой-то момент решил намекнуть отцу, что может быть в следующий раз, но не успел. Тот ударил по двери с такой силой, что весь шум внутри резко прекратился.

Первую минуту не было слышно ничего. Казалось, будто так и было или может тем самым он помог им. Так, через дверь, нести божью благодать мог не каждый.

– Отец Михаил. Открывайте, – резко сказал он. – Думаете, что вас никто не услышал? – грубым и куда более громким, но в тоже время абсолютно не злым голосом вытянуло его тяжелодышащее тело.

Где-то там, почти сразу, послышались чьи-то шаркающие шаги. Было ясно, что их знатно напугали.