Возвращение Кауранги

– Ну долго еще?

Пряча улыбку, чтобы не рассмеяться при виде этих страшных глаз, грозно сверкающих между нелепо оттопыренными ушами, маленький таец протянул Скорцени планшет с пришпиленным бланком. Тот небрежно поставил закорючку, швырнул ручку, а отходя от окна еще раз смачно плюнул на асфальт.

Теперь предстояло самое противное. Надо было перекидать полученные тюки в заднюю часть фургона, чтобы освободить место для следующей партии из другого отеля. Брезгливо морщась и стараясь не дышать, Скорцени начал работу.

Очередной тюк был плохо увязан и из него опять полезли тряпки. Оставить его в таком виде, просто прикрыв другими тюками, было нельзя, потому что на разгрузке бригадир обязательно сделает замечание.

– С-с-с-скоты! – правой рукой Скорцени запихал вываливающуюся массу, свободной левой рукой затянул узел, поднял тюк и с ненавистью швырнул его как можно дальше. Но оказалось, что безымянный палец – тот самый, которым он так любил показывать фак – не успел выпростаться из-под затянутого узла и с силой брошенный тюк увлек Скорцени за собой.

Он потерял равновесие и плашмя упал в кучу белья, уткнувшись лицом в ненавистные простыни.

– Порка мадонна! – выругался он. Воображение вновь услужливо подсунуло ему мерзкие картины того, что происходило на этих простынях. Перед глазами замелькали огромные черные члены и лоснящиеся анусы. Он инстинктивно отпрянул назад, пытаясь встать на колени, но кисть плотно увязла в хитросплетении тряпок. Дернувшись, он добился лишь того, что груда расползлась и тюки стали один за другим скатываться ему на плечи и спину.

Чтобы не вдыхать отвратительные миазмы, Скорцени задержал дыхание и попытался высвободить руку. Это ему не удалось. Тут даже до него дошла абсурдность ситуации. Он нервно хихикнул.

«Баста! Не суетись! Действуй спокойно!» – сказал он себе и тут же, вместо того чтобы действовать спокойно, затряс увязшей рукой и засучил ногами.

Тут произошло нечто такое, о чем Скорцени мог бы потом много лет рассказывать детям и внукам как о самой непостижимой истории в его жизни, если бы у него были дети и внуки, и если бы он остался жив.

Длинное красное полотенце разъяренной коброй нависло над ним, на секунду замерло, угрожающе пошевеливая бахромой, а потом бросилось и стянуло ему руки. Медлительный невозмутимый удав, в которого превратилась простыня, начал сдавливать его тело. Огромная жаба подушки прыгнула на голову, навалившись на нее своим мерзким животом.

Скорцени более не мог сдерживать дыхание.