Закат Пятого Солнца

Фернан внимательно слушал его, затем, потеряв терпение, обратился к Себастьяну:

– Ничего не пойму из того, что он говорит! Я же, как будто, немного изучил этот язык! Ни одного знакомого слова!

– Ничего удивительного. Ты ничего не понимаешь, потому что он говорит по-испански. Прислушайся, он пытается повторить то, что когда-то слышал от нас.

И действительно, индеец с крайне важным видом повторял слова, услышанные когда-то от конкистадоров. Но так безбожно их коверкал, что Гонсалес удивился, как Себастьян вообще догадался, что это испанская речь? Смысла в том, что говорил переводчик, разумеется, не было никакого.

Просто сумбурное нагромождение заученных имен, названий, глаголов. “Хупа”, надо полагать, означало Кубу, “инеес” – индейца.

– Все это смешно звучит, но дает надежду на то, что мы быстрее придем к взаимопониманию, – заметил Себастьян. – В северной Африке очень часто можно услышать речь, где арабские слова идут вперемешку с испанскими. Поначалу кажется ахинеей, но со временем привыкаешь.

Если этот мудрец начнет учить наш язык, то мы скорее сумеем объясниться.

Через пару недель после своего пленения испанцев пригласили на большой праздник. В глубине души они предполагали, что сейчас опять кого-нибудь зарежут на радость толпе. Выходя на широкую многолюдную площадь, конкистадоры увидели там возведенные деревянные подмостки. Перед ними сгрудился целый оркестр из добрых двадцати человек. В центре стоял рослый индеец, кричаще ярко разрисованный и весь украшенный плюмажами из мишуры и перьев.

Он изо всех сил бил ладонями в огромный, доходящий ему до груди тамтам. Мощный низкий гул, похожий на отдаленные раскаты грома, сотрясал воздух. Десяток трубачей и еще столько же барабанщиков создавали невообразимый гам.

Конкистадоры смотрели с интересом. Они уже обратили внимание, что у индейцев не было струнных инструментов, но духовые и ударные с лихвой компенсировали эту нехватку. Музыканты использовали длинные деревянные трубы, а также глиняные и костяные флейты.

Барабаны также удивляли разнообразием. Начиная от совсем маленьких, размеров чуть больше ладони, заканчивая тем гигантом, который стоял в центре этой композиции.

Когда испанцы несколько свыклись с какофонией звуков, они сумели оценить оригинальную и своеобразную мелодию. Музыканты пританцовывали и подпевали себе. Фернан с интересом следил за ними, но вскоре ему стало не до этого оркестра. На подмостки в центре площади взбежало с десяток девушек.