Волчьи пляски

– Это будет возможно?

– Это необходимо, – кивнул генерал, – Однако, перечень подобных мест будет неизменным, и известным только нам двоим. В папке найдешь листочек и с таким списком. Но, прошу, избавься от него сразу же, как только запомнишь наизусть.

– Ясно. Будут еще рекомендации и указания?

Генерал вздохнул и полез в карман. Затем, достав аккуратно сложенный вчетверо носовой платок, промокнул им вспотевший лоб.

– Указаний я тебе теперь давать не вправе. Только одна рекомендация. Будь осторожен.

Верить никому нельзя. То место, где ты сейчас обитаешь, смени. Опасайся «хвоста». Я не удивлюсь, если за мной сейчас ведется слежка. Слишком много я маячил перед глазами у тех, перед кем не следовало.

Молодой человек задумчиво опустил взор вниз, на сверток с документами, который сжимал в руке.

– Значит, – произнес он, улыбнувшись улыбкой знакомой теперь, наверное, только Василию Егоровичу, – Глеб Куликов? Вы у меня останетесь основным контактом?

– И пока единственным, – подтвердил генерал, – До тех самых пор, пока я не подберу надежного человека.

Когда это произойдет, я сообщу тебе и лично представлю новый доверенный контакт. Лишний человек в окружении может провалить все дело.

– Понял, – блеснул глазами в ответ собеседник, – Расходимся?

– Да, – подтвердил Угрюмов, – Пора. Мы слишком долго находимся вдвоем на этом месте. Основное я до тебя довел. Остальное найдешь в папке. Бывай, сынок. И не забудь провериться, когда станешь уходить к месту твоего нынешнего места проживания.

– Проверюсь, – отозвался собеседник и, удобнее перехватив лямку висящей на плече сумки, быстро направился с набережной прочь.

Угрюмов, переборов желание посмотреть тому вслед, тяжело вздохнул и пространно уставился на рябь водной глади.

-–

Одна полутемная арка отделяла его от двора, в котором он прожил без малого четверть века. За ней еще три десятка шагов до подъезда, недолгий подъем по лестнице на третий этаж, и, повернув налево, он упрется в обитую кожзамом входную квартирную дверь.

За этой дверью ждет его супруга, теплые тапочки и тарелка горячего куриного супа, в которой плавает горсть ржаных сухариков. В общем, обыкновенный быт, который становится особенно дорогим именно на склоне лет. Наверное, потому, что год от года, потом весь окружающий мир для стариков постепенно начнет сужаться соразмерно убывающим физическим возможностям, пока не сосредоточится весь в этом внутриквартирном быте.